Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина

На улице Никита Сергеевич беседовал с детьми, торопящимися в школу, с прохожими, заглянул в магазин. Но когда он вышел из ворот посольства на следующее утро, то уже не мог сдвинуться с места. Огромная толпа кино– и фоторепортеров, радиокомментаторов с микрофонами, журналистов сплошь запрудила улицу[317].

На сопровождающих этот текст фотографиях Хрущев приобнимает детей, размахивает шляпой, эмоционально жестикулирует[318].

Народную страсть, колеблющуюся в интервалах между любовью и дружбой, характеризует также этот фрагмент:

Дружить – было лейтмотивом всех встреч во Франции. Дружить – настойчиво слышится сейчас на наших предприятиях и в колхозах. Дружить – звучит в сотнях писем, идущих сейчас в адреса советских газет. И, ощущая эту обоюдную тягу двух великих народов друг к другу, невольно вспоминаешь плакат знаменитого французского художника Жака Эффеля, который во время визита мы видели повсюду. На нем были изображены целующимися девочка в традиционном костюме Марианны и мальчик в русской рубахе. Теперь можно понять успех этого скромного плаката. Художнику удалось в шутливой форме выразить то, о чем думают, о чем мечтают французский и советский народы[319].

На соседних фотографиях Хрущев машет букетом, а французский народ в ответ ему – флагами и зонтиками, девочки в Дижоне дарят Хрущеву и его супруге букеты цветов, советский лидер встречается с рабочими автомобильного завода и Морисом Торезом.

Через метафоры языка народ описывается как единый организм, который имеет сердце, может обнимать, пожимать руки, улыбаться. Это указывает на антропоцентричную модель мира, где тело и его части рассматриваются как первичная основа его концептуализации.

История знает примеры, когда общество воспринималось как единый организм, члены которого представляли различные социальные группы, что находило отражение в отдельных жестах[320]. Эпоха оттепели чувствительна к телесной метафорике и прибегает к соматическим фразеологизмам, чтобы направить читателя журналов к нужной интерпретации происходящих событий.

Напомним, что фразеологизм строится на метафоре, предполагающей сопоставление несопоставимого, выражает представление об устройстве мира и отношение к обозначаемому[321]. Образный компонент фразеологизма порождает культурную коннотацию и начинает играть роль культурного знака, выполняет функцию символа, эталона, стереотипа[322].

Образ Хрущева: «свой среди своих»

Власть обладает способностью к мимикрии, она отражает надежды и чаяния масс, узнающих себя в советском лидере. Это подчеркивается в повторяющихся жестах Хрущева и народа в журнальных фотографиях, но вместе с тем это акцентируется в сопровождающих текст снимках. Радость ликующей толпы, улыбки людей – это отраженный свет, реакция на сияющее лицо советского лидера. Фотокорреспонденты В. Володкин и С. Смирнов вспоминают фотосъемку в Марселе: «Французы увидели улыбку нашего премьера, и на их лицах зацвели улыбки…»[323] Таким образом утверждается правильность эмоционального выражения, которое подхватывается окружением. Лидер выступает как эталон для подражания, он транслирует поведенческие нормы, но в то же время является воплощением массы, которая узнает себя в нем.

Борис Полевой пишет:

Вся Франция улыбается. Люди, выстроившиеся на перекрестках дорог, вдоль улиц, с просветленными лицами и добрыми улыбками встречают московского гостя[324].

Автор подчеркивает, что, несмотря на свое высокое положение, Н. С. Хрущев – «простой, сердечный, улыбающийся людям человек»[325]. На сопровождающих снимках мы видим Хрущева, держащего на руках маленького марсельца, а также толпу парижан, приветствующую главу Советского государства.

Фотографии, сделанные во время визита Н. С. Хрущева во Францию, отличаются большой эмоциональностью жеста. Они монтируются на полосе со снимками размахивающих руками французов, которые отвечают такой же страстностью, повторяя приветственный жест премьера.

Борис Полевой пишет о сердечном контакте Хрущева с народом Франции, который принимает его как «своего»:

И еще одно, по-моему, убедительное в условиях Франции свидетельство успеха. Бордоский винодел сказал, что Никита Сергеевич очень похож на бордосца. Мэр города Марселя заявил в своей официальной речи, что его гость – настоящий марселец. А в Дижоне Никита Сергеевич опять услышал, что он похож на дижонца![326]

В статье приводится цитата из французской газеты:

Летая со скоростью 800 километров и разъезжая со скоростью 140 километров в час, «господин К.» продолжает очаровывать французов[327].

В очерке о пребывании Н. С. Хрущева во Франции «Он пришелся французам по душе»[328] также подчеркивается «свойский» характер главы Советского государства. Вот отрывки из этой статьи:

Юг Франции встретил Никиту Хрущева как «своего», с истинно французским гостеприимством, веселым, простым и непосредственным. И сам гость среди этих теплых знаков внимания, видимо, не раз чувствовал себя, как у нас говорят, «французом среди французов».

<…> Так, в Марселе Хрущев пел вместе с приглашенными «Марсельезу», «Песню похода» и, поддержанный общим хором, запевал русскую песню волжских бурлаков. До этого он воздал должное традиционной «буйябэс» – рыбному супу с ароматными травами Прованса и сухому вину, которое дарят людям холмы Кассиса.

<…> В промышленном городе Тарб Никиту Хрущева горячо встретило рабочее население. Когда он вышел из аэровокзала, толпа, поняв, что издалека не разглядишь хорошенько гостя, опрокинула установленные полицией барьеры. Хрущев с выражением большой сердечности на лице, подняв над головой соединенные в приветствии руки, двинулся навстречу толпе, которую полицейским удалось кое-как задержать в двадцати метрах от него. Он по-отечески наклонился и обнял двух ребятишек, одетых в беарнские костюмы и выбежавших приветствовать его.

<…> Советскому гостю поднесли белоснежного барашка, сыр из Осси, корзины, наполненные початками кукурузы, бутылку баскского ликера «Изарра». Никита Сергеевич взял барашка на руки и опустил на мгновение лицо в его нежное руно [согласно версии журнала «Советский Союз», он взял барашка на руки и нежно погладил[329]. – Е. В.]. Раздался восторженный визг детей, но еще в большем восторге были фотографы и кинооператоры.

– Я люблю животных, – сказал Хрущев юношам и девушкам По. – Я доверяю этого ягненка вам, кормите его хорошо. Я буду справляться о нем. Давайте дадим ему имя «Мир»!

Назавтра утром, перед тем как покинуть По, Хрущев совершил не предусмотренную программой прогулку по городу. Встречавшимся на пути детям он дарил новейшую советскую игрушку – маленький «лунник».

В тексте делается акцент на простоту[330] советского премьера, на его открытость, искренность, душевность, сердечность. Неоднократно упоминается его свойский образ и манера себя держать: «Симпатичный человек! Простой и веселый! Настоящий француз!» Фиксируются его эмоциональные реакции, жесты. Тексты служат комментариями к фотографиям и во многом их дублируют, описывая их. Статья иллюстрирована снимками Никиты Сергеевича, где он стоит с распростертыми руками в Вердене,