Нежили-небыли - Татьяна Олеговна Мастрюкова
Количество яблок начинало увеличиваться в квартире в геометрической прогрессии, когда наступала пора у соседских знакомых и родственников. Во всяком случае, я так думала. Даже Ленин муж, который жрал в три горла и всюду сеял яблочные огрызки, не мог одолеть привозимые яблоки, так что не препятствовал Лене делиться, когда она уже и банок с вареньем накрутила, и сидр по бутылкам разлила. Сейчас-то меня этот факт вообще не удивляет.
Я даже и не помню, был ли хоть один неурожайный год на яблоки. Во всяком случае, у бабушки корзина никогда не бывала пустой, а яблок она не покупала.
Бабушка выписывала газеты, бо́льшая часть которых складывалась в стопку, перевязывалась бечевкой и в таком виде дожидалась школьного сбора макулатуры. В остальные прочитанные газеты бабушка заворачивала содержимое мусорного ведра и аккуратно связывала, как посылку. В мои обязанности входило выкинуть сверток на помойку по пути в школу.
Я ненавидела эту повинность! Мне казалось, что все вокруг смотрят на меня, тут же замечают аккуратный газетный сверток и про себя с осуждением и презрением говорят: «Мусорщица, фу!» – притом что никто никогда в жизни меня не только не обзывал, но и слова вообще не сказал по этому поводу. Мне было ужасно стыдно, я буквально кралась до помойки с этим несчастным мусором, прячась от прохожих, из-за своих собственных заморочек, и, конечно, своим странным поведением неизбежно привлекала чье-нибудь внимание. Как удивительно, что сейчас меня совершенно не колышет, что там кто подумает про меня, когда я иду выносить свой собственный накопленный мусор, не так аккуратно упакованный, с одним лишь желанием – избавить от него свою квартиру. Наверное, это и есть этап взросления: когда ты перестаешь стесняться выносить мусор и вообще сам по своей воле этот мусор у себя в квартире убираешь.
Бабушка расстилала на полу листы газеты и начинала по одному доставать яблоки из большой плетеной корзины, раскладывая с гнильцой, даже едва заметным потемневшим бочком, – налево, чистые – направо, чтобы хорошие сложить обратно, а подпорченные пустить на немедленное уничтожение. Я изо всех сил помогала ей, одновременно обжираясь спелыми яблоками до одурения. Потом над тазиком начинали чистить бракованные яблоки, срезая ровной стружкой кожуру. Над нами вились грибные комарики, на которых бабушка нещадно ругалась. Вот такие газетные кульки с яблочными очистками я без всякой неприязни таскала на помойку, сопровождаемая ароматом, немного забродившим, но все равно прекрасным.
Яблоки доставались только нам с бабушкой, поскольку у Илюшки была аллергия, а родители старались лишний раз его не травмировать. Что-то не припомню, чтобы хоть раз я привозила от бабушки яблоки или чтобы угощались папа с мамой. Я жалела брата: как может быть аллергия на яблоки? Это же не какой-то экзотический фрукт, не цитрус. Бабушка только многозначительно поднимала левую бровь и загадочно говорила, понизив голос: «Ему в какой-то мере повезло, и однажды он в этом убедится!»
Как-то самым обычным вечером я вернулась домой, а под дверью в мою теперь квартиру, прямо на лестничной клетке, стоял деревянный ящик, похожий на почтовую посылку. На ярлыке, оформленном по всем правилам, получателем значилась «Назарова», моя бабушка. Адрес отправителя тоже был, но на него то ли вода попала при транспортировке, что не удивительно – всю неделю шли дожди, то ли еще что-то, и я, уставшая, просто не обратила внимания, будто бы бабушкина фамилия была достаточным основанием не беспокоиться. О том, что такие посылки никогда не приносят на дом без предварительной договоренности и уж тем более не оставляют на пороге, я тоже не задумалась. И что в квартире давно не живет никто по фамилии Назарова, и конечно, нет никаких табличек «Назарова – 2 зв.», так что даже ошибочная доставка исключена.
Зачарованная мыслями о яблоках, предвкушая яблочный пир, я волоком втащила тяжелый ящик в квартиру. Открыла не сразу, отложила на потом, так что с содержимым ознакомилась только глубоким вечером, ближе к ночи. Крышку пришлось вскрывать, используя отвертку в качестве гвоздодера.
Почему вес посылки был таким, будто там внутри что-то достойное, весомое?
Из-за гнилостного запаха, совсем не яблочного, а застоявшейся болотной воды, меня буквально отшвырнуло от ящика.
В соломе, завернутые в коричневую оберточную бумагу, лежали тряпичные куклы. Все здесь: Лена со своим Лениным, дядя Гриша и тетя Валя, Сусанна Ивановна… И бабушкин племянник…
Наверное, те самые, что выкинул папа еще тогда, давным-давно, при переезде из бабушкиной квартиры в эту.
Куклы, когда-то бывшие мясными…
Я начала ощущать забытое, но очень знакомое чувство: голова наполняется тупой болью, будто бы в нее действительно наливают что-то тягуче-давящее, и тело ломит, словно его слишком туго обернули в плотное колючее верблюжье одеяло, и ноет, ноет в висках, затопляя пространство противным маревом. Я заранее зажала нос, чтобы не закапать кровью кукол, не дай боже закапать их кровью…
Какое поразительное сходство при таком неказистом исполнении… Дяди-Гришина вытянутая майка-алкоголичка, которую он неизменно натягивал дома, возвращаясь с работы. Куда он уходил, где пропадал, что за работа у него такая была? Сусанна Ивановна с седой макушкой. Интересно прокрашены нитки, словно действительно настоящие волосы. Даже у Лены ее неизменные мешки под глазами от усталости и недосыпа – игрушечник, который сделал эти куклы, воистину искусный художник. Он будто лично был с ними знаком, видел их вот только что, делал прямо сейчас с натуры, хотя никто из них, из бабушкиных «соседей по квартире», до того, как они стали соседями по квартире, даже, кажется, до двухтысячных не дожил. То есть даже до моего рождения…
В бабушкиной квартире она, как вы помните, была ответственной квартиросъемщицей.
«После меня ты будешь ответственной квартиросъемщицей!» – говорила бабушка, и для меня это звучало почетно, хотя и странно.
Мне надо было отказываться уже тогда, но откуда я могла знать? Я, глупенькая, кивала, а бабушка с ласковой улыбкой вручала мне яблоко.
Вот однажды таким летним яблочным днем две младшие сестры Сусанны Ивановны, погодки, отправились в ближний лес за ягодами, не в первый раз, но, как оказалось, в последний. Шли со старшей сестрой, как обычно, и баловались, как все дети, хохотали. Своим неуемным весельем утомили так, что Сусанна цыкнула на них. Ягоду стала собирать и увлеклась, потом вдруг слышит, сестрички закричали
