Роман с подонком - Янка Рам

Янка Рам

Роман с подонком

Глава 1 — Провинциалки

Открываю глаза. С шипением тру шею. Затекла. Состояние — дерьмо.

За окном машины солнце встаёт, поля какие-то...

Чужая машина. За рулём наш начальник охраны. Соломон.

Как я здесь оказался?!

Не помню ничего.

Рядом со мной на заднем сиденье — мама.

— Мам... - хмурюсь. — А мы... где?

Скашивает на меня свирепый взгляд.

— Очнулся? Везу тебя к ведьме, в лес. На перевоспитание.

— Чо?

На горизонте действительно лес.

— Мам, я серьёзно. Куда мы едем? У меня в обед массаж в больнице... - мутно припоминаю я.

— У тебя в обед — допрос в ФСБ. А потом, возможно, больница, да, — срывается её голос. — Платона Волохова пока задерживали, пальцы ему сломали.

— А что случилось? Мы что — дочку генерала убили? — пытаюсь пошутить я.

Но мама не смеётся.

— Дочка генерала в коме. А кто её туда отправил как раз сейчас и ищут.

— Торцова в коме? Серьёзно?!

— Максима Данилевского тоже забрали. Всех ваших. На допросах. Алиби, не алиби, связи, просьбы, давление. Ему все равно. Запер всех в своем подземном царстве. Всех прессует. Всю охрану людям переломали.

— Бред... Нашим-то это зачем?

— Ну Торцова же с вами была.

— Да там человек двести было! Я её и не видел. Наверное.

Не помню. По поводу вчерашней тусовки в голове чёрная дыра.

— Вот всех парней и загребли. Возможно, изнасилование. Отец-генерал, говорят, крышей поехал.

Всплывает фрагмент вчерашнего вечера. Без начала и конца.

Как сквозь коматоз, чувствую, что меня "потрошат", а я не могу очнуться.

— Ян! Ян!!

Бах... оплеуха. И мысль — это кто у нас такой бессмертный: Аксёнову в морду?

Вспоминаю, как распахиваю глаза и плывёт всё.

— Сын! Приди в себя!

Отцовская оплеуха значит.

— Па-а-ап, ну ты чо-о-о?..

Как непривычно тянутся слова. И очень сложно говорить.

В гостиной — отец, мама, Соломон, сестра Лаура, ещё кто-то...

— Нет, это бесполезно! — всхлипывает мама. — Он никакой!

— Что будем делать? — тревожный голос отца.

— Пап, мне что-то подсыпали... - мямлю я. И меня никто не понимает.

Фрагмент обрывается.

— Класс... - тру ладонями лицо. — А водичка есть?

Мама впихивает бутылку мне в руки. Там треть. Выпиваю одним глотком.

— А ещё?

— Больше нет.

— Давай купим?

Смотрит на меня рассерженно и скептически.

— Зачем так напиваться было, Ян?

— А я не пил. Только безалкогольный коктейль. Мне что-то подсыпали. Торцовой наверное тоже... - хмурюсь. — Очень надеюсь, что меня хотя бы не изнасиловали!

— Очень смешно.

— Да не... не очень.

Закрывая глаза, сжимаю виски.

Вспоминаю ещё один фрагмент. Как меня пихали в эту тачку, а я сопротивлялся и пытался дать в морду Соломону. Но потерял равновесие и долбанулся башней об тачку. И даже звенящий звук “тунц” до сих пор звучит в башке.

Заебись...

Кольцо с руки пропало... - замечаю я.

— А девочек хоть не трогали?

— Нет. Но на допросы вызовут.

— Куда мы едем?

— Ты едешь к моей крестнице, Аглае. Пусть генерал успокоится, найдет кого ищет. Я тебя под репрессии не отдам!

— Аглая?..

Всплывают какие-то рваные картинки.

Её мать, Вера, была кормилицей моей сестры. Я был тогда совсем маленький. Они год жили у нас. Мама тогда подхватила какую-то инфекцию и не могла кормить. Ей врачи привели Веру. Вера была... добрая. Наша Лаура и эта Аглая — молочные сестры, получается.

Аглаю я помню уже позже, ей было лет… девять, нам по двенадцать. Они приехали в гости. Мы её обижали... стебали, избегали. Она была такая... не от мира сего, не "своя". Одевалась убого. Говорила странно. Невпопад молчала. Бесила нас.

— Мы едем к Вере?

— Вера погибла. Я же говорила тебе.

Да?..

— Мы едем к Аглае.

— Где она живет? — прижимаю раскаленный лоб к стеклу.

— Дивнодеево. Хутор. Раньше большая деревня была, теперь и на карте нет.

— Долго ещё?

— Почти приехали.

Мы проезжаем мимо большой белой церкви. Даже, скорее церковного комплекса. Он стоит на холме.

— Это монастырь, — комментирует мама, снимая шейный платок.

— Женский? — ухмыляюсь я, облизывая губы.

Мне небрежно прилетает от неё сумочкой.

— Шучу! — прикрываюсь предплечьем. — Шучу я!

Идиот. И зачем ляпнул? Для мамы сейчас больная тема все это блядство. Башка не варит просто...

— Кстати об этом! — нервно и рассерженно. — Аглая... хорошая чистая девочка. Не смей не то, что тронуть, слово кривое сказать или взгляд косой бросить. Понял?!

Цокаю, закатывая глаза.

— Да нахрен она мне нужна?

— Ты понял меня?! — звенит её голос. — Только попробуй, Ян.

— Да всё... Боже... - с сарказмом морщусь. — Не прикоснусь я к твоей Аглае.

— И будешь вежлив! И вести себя будешь как брат.

— О-о-окей. Как брат. Обещаю.

Как же хреново-то... бесит все. Начиная от ароматизатора в машине.

Рывком дергаюсь вперёд, срывая висящий на зеркале ароматизатор. Выбрасываю раздраженно в окно.

— Можно подумать, мне всрался вообще этот колхоз — "чистый и хороший". Я не по этим... - морщась от головной боли, ворчу я.

— Не смей так говорить о девушках.

— Да там такие девушки... - закатываю глаза. — Знала бы ты этих провинциалок, не защищала бы.

На всё готовы, как дубайские шлюхи!

— Аглая не такая. Отнесись к ней как к Лауре. Они и так к нам на отрез ездить отказывались, после ваших издевательств над девочкой.

— Да ничо мы не делали такого... просто... подростки... - мычу я, сжимая виски.

— Надеюсь, ты повзрослел.

Ну естессна!

— Соломон, дай сигарету.

— Извините, Ян Александрович, не курю.

Цокнув, заглядываю в карманы на сиденьях. Может, оставил кто пачку? Нихрена…

— Интернет там нормально хоть ловит? — ищу по карманам телефон.

— Не ищи. По телефону тебя бы уже давно нашли. Мы без телефонов.

— Да ладно?!

Как без телефона-то?! Там же большая половина моей реальности упакована!

— Нет там связи все равно. Там и электричество не всегда есть.

— Супер, мля... - зажевываю ругательство. — Ты что не могла крестницу в приличное место вывезти?

— К генералу хочешь?

— Нет...

— Тогда, хватит!

— Ну что ты на меня злишься? Не пил я... И Аглаю твою пальцем не трогал...

Горестно вздыхает, сжимая моё запястье. Смотрит в окно.

Я знаю, почему она на меня злится.

Потому что я напоминаю ей молодого отца. И недавно она узнала, что у него внебрачный ребёнок, мой ровесник. Причём, в нашем кругу. Мой друг детства. Узнала, уже глубоко беременной моим младшим братом, Ромкой. Мама очень тяжело это пережила. И чуть не потеряла ребенка.