Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов
На столе стоял странный предмет, похожий на раскрытую книгу из полированного металла с мерцающим голубоватым экраном между створками. Когитатор. Сигурд видел презентацию этой новинки в Эфирнете пару месяцев назад, ещё в Швеции. Артефакт Артура Светлоярова, гения, создавшего Эфирнет и магофоны.
В презентации демонстрировали возможности устройства: хранение тысяч документов в кристаллической памяти, мгновенный доступ к Эфирнету, создание и редактирование текстов, таблиц и изображений, защищённая переписка между владельцами таких же артефактов. По сути, целый кабинет с архивом, секретарём и курьерской службой, умещающийся в одном портативном устройстве. Когитаторы только начали поступать в продажу по специальным заказам и стоили от пяти тысяч рублей — почти как хороший автомобиль представительского класса.
Долгорукова схватила устройство обеими руками, прижимая к груди, словно это был её ребёнок. Её пальцы лихорадочно скользили по поверхности, пытаясь то ли выключить его, то ли стереть что-то.
Сигурд не стал тратить время на слова.
Деревянный пол под ногами женщины взорвался ростками. Паркетные доски, давно мёртвые и высушенные, ожили под прикосновением его дара, выпуская толстые корни, которые обвили её лодыжки, поднялись выше, оплели бёдра и талию. Дерево стонало и трещало, принимая новую форму. За считаные секунды Долгорукова оказалась спелёнута до плеч, словно муха в паутине, только эта паутина была из живого дерева.
Когитатор выскользнул из её рук и упал на пол с глухим стуком. Экран мигнул, но не погас.
— Вы не понимаете! — женщина задёргалась в оковах, её голос сорвался на визг. — Там имена! Там всё! Если это выйдет наружу…
Её глаза были расширены от ужаса, на лбу выступили капли пота. Это был не страх перед пленом или смертью. Это был страх человека, который видит, как рушится всё, что он строил годами.
— Именно поэтому мы его и забираем, — ответил Сигурд, наклоняясь за когитатором.
Его русский звучал с сильным акцентом, но слова были предельно ясны. Он подобрал устройство, проверил, что экран всё ещё светится, и зажал его под мышкой.
Долгорукова открыла рот, чтобы закричать, и Сигурд не стал ждать. Ещё один росток выстрелил из её деревянных оков и закрыл рот плотной древесной коркой. Женщина замычала, пытаясь вдохнуть, но дерево перекрыло и нос. Вскоре её глаза закатились, тело обмякло в оковах.
Сигурд подождал три секунды, контролируя её состояние через связь с деревом. Сердце билось, дыхание остановилось лишь на время, достаточное для потери сознания. Когда она затихла, он ослабил хватку на лице, позволив воздуху проникать к носу.
Шум в коридоре заставил его обернуться.
Василиса магией волокла по полу бородатого мужчину, чьи ноги были замурованы в каменные колодки. Геомантка тяжело дышала, на её щеке краснела свежая ссадина, но глаза сверкали торжеством.
— Мерзавец Пытался выпрыгнуть в окно, — выдохнула она, кивая на свою добычу, — но я успела.
С другой стороны коридора появилась Ярослава, толкая перед собой молодого очкарика. Выглядел тот, как обгадившийся котёнок.
— Этот думал, что умнее всех, — бросила княжна, встряхивая пленника за шиворот. — Ошибся.
Здание содрогнулось. Глубокий гул прокатился по конструкциям, заставив стены задрожать. Где-то наверху что-то с грохотом обрушилось.
— Что там происходит? — Василиса подняла голову, её лицо побледнело.
Сигурд не ответил. Он чувствовал, как дерево в стенах и полах начинает стонать от нарастающего напряжения. Что-то очень плохое творилось этажом выше, там, где Прохор остался один на один с главой Гильдии.
— Уходим, — скомандовала Ярослава. — Сейчас же. Вниз.
Они потащили пленников к лестнице, пока здание продолжало содрогаться всё сильнее.
* * *
Брезентовый полог грузовика отделял нас от внешнего мира. Снаружи выли сирены, с каждой секундой становясь всё ближе. Голицын, конечно, обещал, что его люди опоздают на любые вызовы из района штаб-квартиры Гильдии, но речь явно не шла о столь масштабных разрушениях. Десятиэтажное здание, сложившееся в груду обломков посреди Москвы, привлечёт внимание всех служб города.
Времени не было.
Я сидел на жёсткой скамье, привалившись спиной к борту, и чувствовал себя выжатой тряпкой. Каждая мышца ныла, словно меня пропустили через жернова. Голова раскалывалась от боли, которая пульсировала в висках в такт сердцебиению. Засохшая кровь стягивала кожу на лице — я так и не успел её смыть. Руки мелко подрагивали, и я прижимал их к коленям, чтобы скрыть эту слабость от пленников. Магическое ядро внутри груди ощущалось как открытая рана, каждый вдох отзывался тупой болью в солнечном сплетении. Сейчас я не был способен ни на одно заклинание, даже самое простое. Императорская воля, которая обычно текла сквозь меня естественно, как дыхание, молчала, будто пересохший колодец. Если бы эти трое знали, насколько я сейчас беспомощен, они бы вели себя совсем иначе.
Но они не знали. И не узнают.
Напротив меня на полу кузова лежали трое пленников со связанными за спиной руками, чьи имена мы уже узнали. Одоевский, худощавый мужчина с козлиной бородкой, сохранял остатки достоинства, хотя его лицо покрывала серая пыль от обрушенного здания. Неклюдов, молодой очкарик, дрожал всем телом, его круглые линзы треснули и сидели криво. Долгорукова, женщина средних лет в некогда строгом фиолетовом платье, таращилась в пустоту остекленевшим взглядом.
Рядом со мной, пригнувшись, стояли Гаврила и Евсей, их руки лежали на рукоятях оружия. Федот Бабурин, командир гвардейцев, присел на корточки у входа, его обветренное лицо не выражало никаких эмоций.
Ярослава хотела быть рядом, но я попросил её подождать снаружи. Некоторые вещи женщинам видеть не стоит.
— Времени у нас нет, — произнёс я ровным голосом, хотя каждое слово давалось с усилием. — Поэтому буду краток. Сейчас ваши жизни не стоят для меня ничего. Я могу забрать их так же легко, как вы забирали жизни у своих жертв.
Неклюдов судорожно сглотнул. Долгорукова вздрогнула, словно очнувшись от транса.
— По правде сказать, — продолжил я, наклоняясь вперёд, — за то, что вы натворили, вам следовало бы умирать на дыбе с раскалённой кочергой во рту. Дети, которых вы заставили пройти через ад. Люди, над которыми экспериментировали. Семьи, которые разрушали.
Я сделал паузу, давая словам впитаться.
— Ваш единственный шанс купить себе жизни — стать полезными для меня прямо сейчас. Тот, кто расскажет, где находятся дети из московского приюта, сохранит здоровье. Остальные испытают такую боль, что будут молить о смерти.
Одоевский побледнел, но сжал губы в тонкую линию. Неклюдов затрясся сильнее, его очки съехали на кончик носа. Долгорукова покрылась испариной, её дыхание стало частым и поверхностным.
Я кивнул Федоту.
Командир гвардейцев шагнул к Одоевскому без единого слова, вытащил нож и схватил его за левую руку. Тот дёрнулся,
