Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
— Мать Серафима, — ее голос был низким и властным. — Представитель Синода Храма Богов в Кабинете. Духовное окормление, благотворительность, надзор за нравственностью.
— Глаза и уши Первожреца, — мгновенно среагировала Настя, и в ее шепоте послышалась неприкрытая неприязнь. — Фанатичка. Искренне верит, что любая светская власть — это конкурент власти духовной. Ненавидит тебя уже за то, что ты дышишь без ее благословения.
Я встретился с ее горящим взглядом. Да, здесь враг был явным и непримиримым.
Далее — молодой, нервный мужчина с взъерошенными волосами и очками, съехавшими на кончик носа. Он что-то бормотал себе под нос, перебирая кипу бумаг.
— Виктор Игнатьевич Зимин, — выпалил он, поправляя очки. — Министр наук и просвещения. Академии, университеты, школы, научные изыскания.
— Ученый-сумасшедший, — прошептала Настя. — Живет в своих лабораториях. Говорят, он близок к открытию принципа полета без магии. Все над ним смеются, но отец… мой отец его поддерживал. Безобидный, если его не трогать.
Следующий — импозантный мужчина с густыми, закрученными усами и громким, раскатистым голосом.
— Граф Дмитрий Павлович Сибирский! — представился он, как будто выступая на параде. — Министр путей сообщения и инфраструктуры. Дороги, мосты, каналы, почта!
— Болтун и хвастун, — безжалостно охарактеризовала его Настя. — Любит громкие проекты и откаты. Но дороги при нем, говорят, действительно строят. Главное — не давать ему слишком много денег и не слушать его бесконечные рассказы о его подвигах на охоте.
И, наконец, последний. Небольшого роста, щуплый, с невыразительным лицом, которое сразу забываешь. Он сидел, сгорбившись, и, казалось, старался занять как можно меньше места.
— Семен Семенович Липкин, — пробормотал он почти неслышно. — Министр земледелия и продовольствия. Сельское хозяйство, снабжение городов, заготовки.
— Серая мышка? — тихо спросил я у Насти.
— Очень нужный человек, — она покачала головой. — Граф Липкин. Честный труженик. Его все игнорируют, пока не наступает голод. Тогда на него сваливают всю вину.
— Григорий Андреевич Разумовский — начальник Приказа Тайных дел. Внешняя и внутренняя безопасность империи.
Представления закончились. Я обвел взглядом всю эту пеструю толпу. Усмехнулся, глядя им в глаза. Карты розданы, и мне есть чем играть. Пожалуй, начнем с самого сладкого…
Глава 5
Глава 5
Я снова окинул их всех взглядом. Картина вырисовывалась пестрая. Открытые враги в лице матери Серафимы. Потенциально опасные люди в лице Шуйского и Крутикова. Возможные союзники или просто честные служаки — Громов, Зимин, Липкин. Болтливый Сибирский и надменный Оболенский — темные лошадки. Разумовский — предан на столько, на сколько это возможно.
Они все ждали, что я буду говорить о своем прошлом, о планах, буду искать их поддержки. Но я нарушил их ожидания.
— Благодарю за представления, — сказал я, опираясь локтями на стол и складывая руки перед собой. — Теперь к делу. Меня не интересуют интриги и не интересует, что вы обо мне думаете. Меня интересует положение дел в стране. Я прочел сводки. Они ужасают. Но сводки — это цифры. Я хочу услышать детали от вас. Начнем с самого острого.
Я сделал паузу, позволяя словам просочиться в их сознание.
— Что происходит с границами Нави? Почему по всей восточной границе участились разрывы? Почему мертвяки, которые раньше блуждали лишь в приграничных пустошах, теперь осаждают укрепленные деревни? Почему участились прорывы даже в крупных городах? Министр обороны, ваш отчет.
Громов нахмурился, его шрамы побелели.
— Ситуация, Ваше Величество, критическая. Частота разрывов увеличилась на триста процентов за последний год. Классические обереги и частоколы не справляются. Мертвяки идут волнами. Они… умнеют. Кто-то или что-то направляет их. Мы не успеваем перебрасывать войска. Не хватает охотников на нежить, способных залатать разрывы.
— Министр наук, — я повернулся к Зимину. — Ваше объяснение?
Зимин вздрогнул, уронил очки, поднял их и, запинаясь, начал:
— Э-э-э… Наши наблюдения показывают аномальную активность в самой ткани Нави. Как будто… как будто там идет война. Или кто-то будит древних духов. Эманации смерти усиливаются, что делает границу между мирами тоньше. Наши предки… они использовали иные, утраченные ныне методы укрепления барьеров. Мы пытаемся их восстановить, но… нужны ресурсы, доступ к запретным архивам Храма…
— Запретные архивы — это ересь! — тут же отрезала Мать Серафима, ее голос прозвучал, как удар бича. — Усиление Нави — это кара богов за безбожие и гордыню власть предержащих! Никакие ваши науки, Зимин, не помогут, пока не будет проведен всеимперский очистительный обряд и не будут восстановлены все разрушенные святилища!
— Очистительный обряд потребует миллионы из казны! — сразу же взвизгнул Крутиков. — И кто его будет проводить? Ваши жрецы? Это же грабеж! Преступление против людей!!! Кому нужны ваши боги, если их паству сожрут мертвяки!!!
— Без благословения богов ваши солдаты будут гибнуть впустую! А для этого нужен обряд, и стоит он дорого. Вы знаете сколько редчайших ингредиентов и амулетов на него уйдет⁈ — парировала жрица.
— Мои солдаты гибнут из-за того, что у них нет должного снаряжения и подкреплений! — рявкнул Громов.
За столом вспыхнул хаос. Они кричали, перебивали друг друга, обвиняли. Шуйский сидел молча, наблюдая за этим цирком с легкой усмешкой. Оболенский смотрел в окно, будто все это его не касалось. Сибирский пытался что-то сказать о необходимости строительства дорог к границе, но его никто не слушал. Липкин просто съежился еще больше.
Я сидел и слушал. Это был не совет. Это был базар. Каждый тянул одеяло на себя, видя в кризисе не угрозу империи, а возможность урвать себе ресурсы, власть, влияние.
И тут мой взгляд упал на Настю. Она смотрела на меня, и в ее глазах я прочел то же самое: разочарование, отвращение и… вопрос: «И это те, кто должен управлять империей?»
Я медленно поднялся. Я не кричал. Не стучал кулаком по столу. Я просто встал. И этого оказалось достаточно. Голоса стихли. Все взгляды снова устремились на меня.
— Вы закончили? — спросил я ледяным тоном. — Вы обсудили, кому из вас люди дадут больше золота, а кому — больше власти над чужими жизнями? Прекрасно. А теперь выслушайте меня.
Я обвел их взглядом, вкладывая в него всю тяжесть своей воли.
— Проблема на границе — это не проблема обрядов или финансирования. Это проблема компетенции и бездарности. Ваша болтовня мне надоела. Вот мои решения.
Я повернулся к Громову.
— Алексей
