Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
Она встала, поправила платье. Детская беззаботность с нее слетела, как маска. В ее позе появилась собранность, даже суровость.
— Я готова, — сказала она тихо, но твердо. — И, брат… спасибо, что спросил.
Я кивнул. Мы вышли из трапезной и двинулись по коридору к лифтам, что должны были доставить нас в административное крыло. Мои Духи-Воины скользили за нами беззвучной стражей. Но сегодня их незримое присутствие не успокаивало. Сегодня за мной тянулся шлейф старой трагедии, и мне казалось, что запах гари и расплавленного камня будет преследовать меня до самого конца этого долгого, долгого дня.
Лифт, обитый темным деревом и полированной бронзой, плавно понес нас вниз, в административное крыло дворца. Гул механизмов был единственным звуком, нарушавшим тяжелое молчание. Настя стояла рядом, непривычно прямая и серьезная. Я видел, как она сжимает и разжимает пальцы, спрятанные в складках платья. Не страх, нет — скорее, сосредоточенность охотника, входящего в лес, полный скрытых ловушек.
— Готова? — тихо спросил я, глядя на ее отражение в матовой бронзе двери.
— Я же говорила — готова, — отозвалась она, поднимая подбородок.
В ее глазах вспыхнул знакомый огонек. Огонек азарта. Возможно, мое предложение было не такой уж и плохой идеей.
Двери лифта бесшумно раздвинулись, открывая длинный, строгий коридор, освещенный матовыми шарами холодного магического света. Здесь не было позолоты и гобеленов — только полированный гранит, стальные двери с табличками и гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами из-за одной из них.
Двое стражников у двери в Императорский кабинет — из личной гвардии Разумовского, но с гербами Инлингов, сменившие прежнюю дворцовую стражу, — щелкнули каблуками, отдавая честь. Их лица были каменными масками. Я кивнул, и один из них распахнул перед нами тяжелую дверь.
Комната предстала перед нами во всей своей удушающей торжественности. Огромный овальный стол из черного дерева, похожий на гигантский гроб, занимал центр. Стулья с высокими спинками, обитые темно-бордовым бархатом, были расставлены с геометрической точностью. Вдоль стен, в полумраке, замерли секретари с блокнотами, готовые застенографировать каждое слово. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента, дорогого парфюма и чего-то еще — страха, подобострастия и затаенной вражды.
Все они уже были здесь. Девять самых влиятельных людей Империи, не считая меня. Кабинет Министров. Зверинец в бархате и шелке.
Когда я вошел, они, как по команде, поднялись. Скрип стульев, шелест одежд. Я видел их глаза — десятки глаз, уставившихся на меня. Они скользили по мне, оценивающе, изучающе, пытаясь разгадать загадку по имени Мстислав. Откуда он? Где был все это время? Какую тайну скрывает его прошлое? Они ломали над этим головы. Пусть ломают.
Я прошел к своему креслу во главе стола. Оно было чуть выше остальных. Трон в миниатюре. Настя, как и договорились, тихо устроилась на стуле чуть позади и слева от меня, в тени, где ее почти не было видно.
— Прошу садиться, господа, — сказал я, опускаясь в кресло. Мой голос прозвучал ровно, спокойно, без тени волнения. Это был голос генерала, отдающего приказ на поле боя.
Они сели. Наступила пауза. Я медленно провел взглядом по лицам, давая им понять, что я здесь не проситель, а хозяин.
— Мы все сегодня впервые встречаемся в таком составе, — начал я. — Я — Мстислав Первый. Вы — мои министры. Давайте начнем с представлений. Кратко. Имя, должность, основные направления работы.
Я дал команду, и теперь наблюдал, как они ее исполняют. Первым, слева от меня, поднялся сухопарый, седой как лунь мужчина с умными, пронзительными глазами, в которых светился холодный, почти машинный интеллект.
— Лев Сергеевич Шуйский, — произнес он четко, без эмоций. — Начальник Императорской Службы Охраны. Контроль над всем что происходит во дворце, сопровождение императора и значимых для империилиц, а так же их охрана.
«Брат или просто родович?» — пронеслось у меня в голове.
Я кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица. Его взгляд был острым, как отточенный кинжал. Он не пытался казаться преданным. Он просто констатировал факт. Этот человек был опасен.
Пока он говорил, до моего уха донесся едва слышный шепот Насти:
— Был правой рукой моего отца, но после… его власть стала почти абсолютной. Боится его весь свет. Говорят, у него есть досье на каждого. Был очень близок с Василием, ну, тем, что регент. Некоторые считают, что среди них двоих этот был главным. Но оставался всегда в тени.
Следующим поднялся полный, румяный мужчина с обходительной улыбкой и хитрыми, бегающими глазками. Его тучность казалась неестественной, почти карикатурной на фоне аскетизма Шуйского.
— Борис Федорович Крутиков, Ваше Величество, — он почтительно склонил голову, и я поймал на себе его взгляд — любопытный, оценивающий, торговый. — Министр финансов и экономики. Казна, налоги, торговля, монетный двор.
— Хитрый толстячок, — тут же прошептала Настя. — Его состояние сравнимо с казной целого региона. Знает цену всему, кроме чести. Друг Первожреца, жертвует храмам баснословные суммы.
Я снова кивнул, давая понять, что услышал. Крутиков сиял, как новенькая монета.
Третий был высок, строен, одет с безупречной, даже несколько щегольской элегантностью. Его лицо, обрамленное аккуратной седой бородкой, выражало вежливую снисходительность.
— Князь Георгий Владимирович Оболенский, — представился он с легким, едва уловимым акцентом аристократа, для которого все вокруг — плебеи. — Министр иностранных дел. Дипломатия, международные договоры, посольства.
— Сноб, — безжалостно диагностировала Настя. — Считает, что истинная империя кончается за столичной чертой. Женат на третьей дочери короля Суоми. Мечтает о союзе с западными державами против «восточных варваров».
Далее — коренастый, плечистый мужчина в строгом, почти военном мундире, но без погон. Его лицо было испещрено шрамами, а взгляд — прямым и тяжелым, как удар кулаком.
— Алексей Петрович Громов, — отбарабанил он. — Министр обороны. Армия, флот, гарнизоны, оборонительные сооружения.
— Солдат. Честный, насколько это возможно здесь, — шепот Насти стал тише, почти уважительным. — Предан империи, а не отдельным личностям. С отцом моим прошел три войны. Говорят, он был против регентства Шуйского. Но обрати внимания на его зама — его, правда, тут нет. Он был предан регенту как собака.
Это было интересно. Возможный союзник? Или просто человек, для которого присяга — не пустой звук?
Следующей поднялась женщина. Высокая, худая, с лицом аскета и горящими фанатичным огнем глазами. Ее черное, простое
