Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

– Вы пошли попить, – уточнил доктор, – И что же случилось после? Как вы упали?

Какое-то чутьё подсказывало Дуняшке, что про настоящую причину лучше пока смолчать.

– Я свечу-то не взяла, думала так дойду. А тут мышь как кинется под ноги, – Дуняшка замялась, – Я спужалась шибко. Упала. Всех перебудила, уж не серчайте на меня дуру. Пойду я к себе. Всё уже в порядке.

– Ой, до чего же мы испугались, как шум-то заслышали, – пожалилась Пелагея Дмитриевна, держась за сердце, – Думали пожар.

– Хм, мыши, значит, завелись в доме, – Иннокентий Прокопьевич нахмурился, – Завтра решу этот вопрос. Нужно будет поставить мышеловки и навестить аптекаря Латыпова, у него было в продаже некое средство от грызунов, говорят просто чудодейственное. Вас проводить? – участливо спросил он у кормилицы.

– Нет, нет! – воскликнула Дуняшка, перепугавшись за то, что сейчас Иннокентий Прокопьевич увидит отсутствие Митеньки и поднимет панику, а так у неё будет время до утра, и уж она-то найдёт Митеньку, чего бы ей это ни стоило.

– Как скажете, – пожал плечами доктор, – Тогда всем спокойной ночи.

Он дождался, пока Дуняшка поднимется наверх, а Пелагея Дмитриевна с Аннушкой скроются за дверью своей комнаты, посветил в углы, ища мышь или признаки её присутствия, покачал головой, похмыкал, и вслед за остальными отправился досыпать.

Дуняшка вошла в детскую, поспешно заперла дверь – мало ли, вдруг хозяин передумает и зайдёт проведать сына – и первым делом сменила мокрую сорочку на чистую. Стало теплее. Дуняшка присела на постель и судорожно сжимая уголок подушки, принялась лихорадочно думать, что же ей теперь делать. Встав с кровати, она прикусила губу, и принялась шагами мерить комнату, соображая, куда ей пойти на поиски в первую очередь, как вдруг взгляд её упал на колыбель и что-то оборвалось в груди. Митенька, умиротворённый и чистенький, сладко спал на своём законном месте. Попятившись назад, Дуняшка уперлась в кровать, не оборачиваясь забралась в неё и юркнула под одеяло. До самой зари она боялась уснуть и лежала, не спуская глаз с колыбели, в которой спало нечто…

На следующий день за обедом Агриппина Лаврентьевна умилялась над сыном, сидевшим на руках у кормилицы. Доктор уехал по делам, и хозяйка, дабы не скучать за столом в одиночестве, позвала Евдокию отобедать с нею.

– Да что вы мучаетесь, давайте мы Митеньку вот сюда в его стульчик усадим, – ворковала она, пристраивая пухлого мальчика в детское креслице, представлявшее собою сидение с бортиками на высоких ножках.

Подлив Евдокии ещё чаю, не прекращая сочувственно интересоваться ночным происшествием, она то и дело подмигивала сыночку и сюсюкала с ним, а младенец отвечал матери широкой улыбкой и радостным улюлюканием.

– И не подумаешь, коль не знаешь, – подумала Дуняшка, искоса глядя на своего воспитанника и уже прикидывая, что надо бы отпроситься у хозяев до родной деревни, да навестить бабку Акулину, что ведала и слова всячески знала к каждому случаю. Может она разберётся что за чертовщина тут творится.

Митенька же весело игрался деревянным коником, то стуча им по стульчику, то принимаясь грызть игрушку.

– Уже два зубика прорезались! – гордо заявила Агриппина Лаврентьевна.

– Прорезались, – эхом отозвалась кормилица, не спуская глаз с мальчика.

Хозяйка истолковала её взгляд по своему.

– Евдокия, ты бы сходила, прогулялась немного. Надо как-то компенсировать твои ночные неприятности с этой мышью. Иннокентий Прокопьевич нынче привезёт отравы, чтобы им неповадно было.

– А ты, бездельник, – обратилась она к большому полосатому коту, что забежал в столовую, вернувшись по всему видно с улицы, шубка его искрилась от снега, – Мог бы и отрабатывать свой хлеб и ловить этих серых кусаток.

Кот уставился на хозяйку, понимая, верно, что она обращается к нему, а затем повернул усатую морду к ребёнку, сидевшему в своём креслице. Внезапно зрачки животного сузились, шерсть встала дыбом, и он зашипел, выгнув спину коромыслом.

– Чего это с ним? – обомлела Агриппина Лаврентьевна, но не успела Дуняша ответить, как кот, изогнувшись, как пружина, полетел вперёд и с размаху врезался в высокие ножки креслица. То покачнулось, мать вскрикнула и успела перехватить его, но Митенька, не удержавшись, выпал из накренившегося креслица и повис, зацепившись за бортик ножкой. Дуняша схватила ребёнка, возопившего дурным гласом, и передала матери, протянувшей тут же руки навстречу. Агриппину Лаврентьевну трясло, она со злостью схватила со стола тарелку и швырнула ею в животное, однако не попала. Кот успел увернуться и громко мяукнув, выбежал из столовой прочь.

– Скотина эдакая! – в сердцах выпалила Агриппина Лаврентьевна, качая и успокаивая сына, – Это что же с ним такое? Словно взбесился.

– Совсем как Лиззи, – подумала Дуняшка, и молча принялась собирать с пола осколки.

Глава 7

До деревни отпроситься так и не получилось. Митенька заболел. Дуняшка ходила смурная. Доктор всё время, свободное от пациентов, проводил возле постели сына. Но, как назло, случаи участились и Иннокентия Прокопьевича то и дело вызывали то к одному больному, то к другому. Весь день он был в разъездах, и лишь к вечеру появлялся дома, уставший, со своим неизменным чемоданчиком в руках. Но Дуняшка была этому рада, потому что самое страшное начиналось ночью, и оставаться одной ей совсем не хотелось. Почему-то в присутствии третьих лиц Митенька становился похож на нормального, совершенно обыкновенного ребёнка, и Дуняшка снова начинала сомневаться в том, не чудится ли ей, не сочиняет ли она от недосыпа или ещё чего всякие ужасы. Но приходила ночь, и сомнения её улетучивались, как пепел по ветру. Митенька, стоило им только остаться одним в детской, поворачивал головку в сторону кормилицы, где бы она ни находилась и принимался сверлить её внимательным, цепким взглядом и было в нём нечто такое хищное, от чего замирала кровь в жилах, и Дуняшка выбегала под предлогом дойти до уборной или принести Митеньке чистых пелёнок, что сушились в кухне у печи, лишь бы исчезнуть от этих цепких глаз зверя. Ей казалось, что она уже видела где-то эти глаза. Но когда она принималась вспоминать, где именно, на неё находил туман, и голова начиналась кружиться так, словно она раскачивалась на качелях, которые ставили летом в саду хозяева.

Агриппина Лаврентьевна тоже сделалась нервной, то и дело принималась плакать, заламывать руки, когда, подходя к сыну, видела, что у того снова жар и капли, оставленные мужем, не помогают. Митенька хворал непонятной болезнью. У него сводило ручки и ножки, так, что они делались каменными и покрывались зеленоватыми пятнами.

– Словно у покойника, – с содроганием думала Дуняшка.

Мать же, едва видела как по коже сына начинает вновь проступать, подобно чешуе, пятно за пятном, рыдала и билась у колыбели. Доктор говорил, что это судорога и оттого Митенька синеет. Он выгонял из детской супругу, капал сыну в рот из пипетки, растирал тельце, и мальчик розовел. Однажды, спустившись ночью за водой, Дуняшка вздрогнула, увидев в темноте кухни белый силуэт. Затряслись поджилки. По спине прошла ледяная волна. Но тут же она выдохнула, узнав в призраке хозяйку. Агриппина Лаврентьевна, судя по всему, её не заметила, и Дуняшке сделалось любопытно, что там происходит. Она на цыпочках подкралась к самому порогу и встала в тёмном углу, откуда хорошо было видно окно и стоявшую возле него Агриппину. Та держала в руках ковш с водой и, повернув его так, что лунный свет, едва проникающий через стекло, отражался на её поверхности, бормотала что-то.

– Вовсе умом тронулась, – подумала Дуняшка, – Да и то немудрено, она и завсегда витает в облаках, сама не своя, а тут с болезнью Митеньки и вовсе ополоумела.

Дуняшка уже собралась было выдать своё присутствие, покашляв и войдя в кухню, как до слуха её донеслись отдельные слова, и она снова стихла, что мышь, не смея даже дышать.

– Что же мне теперь, за грехи своей бабки расплачиваться? – причитала Агриппина вполголоса, тоненько подвывая, – Я ведь всё сделала, как нужно было, Митеньку не окрестила, чтобы ему не навредить. Откуп ношу два раза в году: на Купалу да на Святки. В чём я виновата, за что мой сын страдает?

Дуняшка выпучила глаза. Стало быть, Агриппина тоже замечает, что с Митенькой