Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер
Наконец к ним через маятниковые двери в кухню вышел парень. Судя по красному фартуку и фирменному козырьку на голове, уже потерявшему цвет и новизну, он здесь работал и был одним из многих кассиров, сменявших друг друга на посту. Судя по кислому лицу, он был тому не слишком рад.
– Добрый день, добро пожаловать в кафе «Мо…», – и он осекся.
Констанс и Стейси с улыбками переглянулись.
– Кажется, мы лишили его дара речи, – шепнула Стейси на ухо подружке, и обе рассмеялись.
Парень густо покраснел, но все же подошел к кассе.
– Я закажу первой! – оживилась Стейси.
– Какая разница, все равно на всех берем.
– Но тогда покупаю я. Итак, – она возникла у стойки и прокашлялась, перекатываясь с пяток на носы туфель и задумчиво покусывая губы. – Ох, как жаль, что я не сумела сразу придумать, чего хочу…
У парня здорово покраснели уши, так что сделались алее фирменного фартука. Стейси задрала подбородок, внимательно разглядывая доску с меню у кассира над головой, прямо над вихрастыми темными волосами, которые он старательно взялся прятать под козырьком.
– Мы возьмем три молочных коктейля…
– Ванильных? – спросил он.
Стейси опустила взгляд ему на лицо и с улыбкой кивнула.
– Очень ванильных, – сказала она нежно, – и очень молочных.
Он зарумянился еще больше. Щеки, кончик носа – все стало пунцовым. Констанс с улыбкой отвернулась к Оливии: она уже заняла место у окна и копалась в смартфоне. Стейси окликнула подругу.
– Ты будешь к картошке кетчуп? – спросила она и дернула Конни за рукав блузки.
Та задумалась.
– Наверное, да, – сказала она. – Послушай, я сяду?
– Конечно!
И Констанс отправилась к столику в прекрасном настроении. Она не знала самого главного.
До начала конца оставалось всего несколько минут.
Гамбургеры приготовили даже слишком быстро. Подруги не успели выпить первый глоток коктейля, как со стойки окликнули – и Стейси подмигнула:
– Я заберу поднос.
Такие бургеры, наверное, не готовили нигде, кроме как у «Молли». Широкие кружочки соленого огурца, дижонская горчица, толстая котлетка под прессом двух зарумянившихся булочек – а еще кольца лука, немного паприки и, кажется, на этом все. Некоторое время Конни, Стейси и Оливия молча жевали, обжигая языки о горячие котлеты. Потом брали один дымящийся ломтик картофеля из золотистой горки, окунали его в лоток с кетчупом и запивали все коктейлем.
– Я и не знала, – сказала Оливия потрясенно, – что была так голодна.
– Я не знала, что вообще смогу есть в этой тошниловке, – призналась Стейси. – Но, буду честна, здесь не так плохо, как боялась.
Констанс вытерла губы салфеткой и скривилась.
– О господи боже мой, ты уплетаешь за обе щеки. И вовсю флиртуешь с официантом! Как его…
– Кевин, – сказала игриво Стейси. – И он мне чертовски нравится. Я хочу позвать его на вечеринку.
– Удобно ли? – засомневалась Оливия. – Мы его совсем не знаем.
– Зови, конечно, – сказала Конни. – Ты же хотела отметить Хэллоуин, ну, не одна.
– Да, что за праздник без парня?
Но в голосе у Конни была неуверенность, точно она хотела порадовать подругу, но сомневалась в собственных словах. Хэллоуин был семейный праздник. Ей так не хватало компании, старых друзей и бабули. Ей не хватало мамы. Не хватало отца…
– Кстати, звать – куда? Как там дела с домом? – спросила Стейси.
– Да, когда приедет твой дядя?
Констанс задумчиво помешала трубочкой в ополовиненном коктейле.
– Скоро. Уже, верно, прошло два часа?
– Почему ты вообще захотела провести вечеринку в этом доме?
Вопрос повис в воздухе. Конни молчала. Она хотела сказать: «Потому что это единственное место, где я вообще хотела бы находиться», но запнулась.
– У бабули – целая куча украшений на Хэллоуин, – медленно сказала она, – и сам дом большой и старый. Он классный. Знаете, там прикольно. Кажется, даже видеомагнитофон есть. И кассеты с ужасами. Будет так уютно, так здорово!
– А еще нам не надо будет платить за аренду, – подсказала Стейси.
Девушки рассмеялись. Об этом Констанс подумала в последнюю очередь.
– Да… – эхом отозвалась она. – И это тоже.
Откуда-то сверху, из старых коричневых колонок по углам зала, кашлянуло пылью и шумом. А потом заиграла песня родом из семидесятых. Констанс хорошо ее знала: она была про Франкенштейна и вдобавок – очень бодрая.
Edgar Winter’s White Trash – Frankenstein – у ба она была на виниловой пластинке. Конни помнила бабулину коллекцию винила: коробки с выцветшими картинками громоздились в стопки внизу книжной полки. Проигрыватель, громоздкий и квадратный, отделанный коричневым шпоном, принадлежал покойному дедушке. Бабушка Тереза дорожила этой штукой, хотя ни в жизнь не призналась бы, что скучает по мужу. Она была немногословна в отношении собственных эмоций, да и потом, Конни казалась слишком маленькой, чтобы такое обсуждать, – но чувствовала то, чего понять не могла.
Вдруг песня заиграла еще громче.
– Ну и старье, – сказала Стейси, покачав головой.
– Что? – Оливия подняла голову от телефона.
Стейси приникла губами к ее уху и крикнула:
– НУ И СТАРЬЕ!
Оливия вздрогнула и случайно смахнула локтем свой коктейль. Стакан перевернулся, на стол вытекла липкая, сладкая молочная лужица. Салфеток в металлическом держателе не было. Стейси поискала их взглядом, пока Оливия огорченно опустила руки.
– Боже… зачем ты так вопишь?!
– Я принесу, чем вытереть, – успокоила Констанс и подошла к автомату с бумажными полотенцами, висевшему на стене у стойки. Она завозилась там, раз за разом нажимая на проржавевшую кнопку, спиной к окну, и вдруг замерла.
Кто-то прошел по пустой утренней улице в пыльных витринах, бледный, как фантом. Мелькнул высокой приосанившейся тенью, которую Конни проводила взглядом, когда та коснулась ее со спины. И пропал. Тогда Конни медленно обернулась. Салфетки сами собой смялись в кулаке.
Дверь открылась, прозвенел колокольчик. Играла музыка, болтали девчонки, светило осеннее солнце. К «Молли» зашел мужчина, и все переменилось.
Стейси с улыбкой дернула себя за светлую прядь.
– Бог ты мой, – шепнула она, – здесь всегда такой цветник?
Он был очень высоким и очень атлетичным. Широкие кости и литые мускулы облекались массивным, весомой тяжести телом; такие тела зарабатывают не в спортивном зале – они передаются от мощных отцов к таким же могучим сыновьям и шлифуются под солнцем и ветром ручным тяжелым трудом. Вместе с тем в нем не было грузности: двигался он легко и тягуче, как вязкая карамель. Под короткой курткой из коричневой хорошей замши над литым животом мерно вздымалась тяжелая грудь. Комплекцию было не скрыть даже под не прилегающей одеждой.
Он носил прямые голубые джинсы, солидные кожаные ботинки и полупрозрачные очки с линзами цвета
