Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

— Слишком липко.

Я чувствую, как он улыбается, обнимая меня крепче.

— Вот именно. Надеюсь, это тебя не разочарует.

Я смеюсь сквозь комок в горле.

— Ничто в этом не может меня разочаровать, Джейми. Это идеально, — смахивая слёзы, я поворачиваюсь к нему лицом. — Ты идеален.

Глава 32. Джейми

Я смотрю, как Би ест, радостно урчит и облизывает пальчики. А когда мы заканчиваем, я бесцеремонно выбрасываю наши контейнеры в кухонную раковину, затем возвращаюсь и прижимаю Би к себе, прислонившись к изножью кровати, её спина к моей груди.

— Слава Богу за спортивные штаны, — вздыхает она, потирая свой полный живот и разглядывая созвездия, проецируемые на потолок. — Я съела все пельмешки.

Она сняла мою толстовку, потому что здесь тепло, и теперь на ней только мягкая изумрудно-зелёная футболка. Я задираю рукав и провожу пальцем по её замысловатой цветочной татуировке на плече. И впервые вижу, что листья цветов на самом деле являются страницами книг.

— Что это значит? — спрашиваю я её.

Би отрывает взгляд от созерцания звёзд на потолке, наблюдая, как я провожу кончиками пальцев по её коже.

— Мои родители. Цветы моей мамы, которые она любит выращивать, любовь моего отца к книгам. Ты бы видел библиотеку моего отца. В день вечеринки она была заперта, и я так и не смогла показать её тебе вчера вечером.

— Ты и твоя кровожадная мать были слишком заняты, уничтожая нас за карточной игрой.

Она фыркает и смотрит на меня снизу вверх.

— Мама всегда была такой в играх. Извини, если мы немного увлеклись.

Я качаю головой.

— Это было чудесно. Я бы ни за что на свете не променял это.

— Но я должна была показать тебе библиотеку. Тебе бы там понравилось.

Я заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, заглядывая в глаза.

— Будет и другое время, и другие вечера… Я надеюсь.

Улыбка озаряет её лицо. Она целует мою ладонь, лежащую на её щеке.

— Лучше бы так и было.

Мы не сводим друг с друга глаз, пока я провожу кончиком пальца по пунктирной линии вниз по её шее к другому плечу, где переплетаются другие узоры. Среди виноградных лоз и цветов я замечаю стопку книг, фотоаппарат, палитру и кисть, а также трёх изящных голубых птичек, сидящих на ветке.

На этот раз мне не нужно спрашивать, чтобы Би поняла, что мне любопытно.

— Эти книги символизирует Джулс. Она такой же книжный червь, как и папа. Обожает любовные романы. Однажды она напишет свой, — она приподнимает бровь. — Ты этого не ожидал, не так ли? Назойливая сводница любит любовные романы.

Я тихо смеюсь, обводя пальцем контур татуировки.

— Фотоаппарат, — говорит она, — для Кейт. Она фотожурналист, получила свой первый фотоаппарат, когда ей было пять лет, и всю жизнь носит эту штуку на шее. Палитра и кисть, конечно, для меня.

— А птицы? — спрашиваю я.

Би улыбается.

— Мои сестры, все мы трое. Наши родители называют нас «птичками». Я не знаю почему. Просто так было всегда.

Я снова провожу рукой от её татуировки к плечам. Разминаю её напряжённые мышцы, отчего голова Би с довольным вздохом падает мне на грудь.

— Когда я смогу увидеть твою татуировку? — тихо спрашивает она. Её руки скользят вверх и вниз по моим бёдрам, описывая восьмерки все выше и выше.

— Сегодня ночью.

Би поднимает на меня взгляд и улыбается, с чистым от макияжа лицом после душа и такая очаровательная.

— Правда?

— Правда, — я крепко обнимаю её, и сердце моё сжимается от чувства уязвимости и любви.

Она наклоняет голову, изучая меня, а я изучаю её.

— Что такое?

— Просто… наблюдаю за тобой, — говорю я ей.

Её улыбка становится шире.

— Почему?

— Потому что ты красивая. И я хочу этого.

Повернувшись в моих объятиях, она устраивается у меня на коленях, затем обхватывает ногами мою талию и кладёт руку мне на сердце.

— Хорошо.

— Я хочу не только наблюдать за тобой, — говорю я ей, когда она проводит пальцами по моим волосам.

— Я тоже хочу, чтобы ты не только наблюдал за мной, — наклонившись ближе, она нежно целует меня. — Хотя иногда наблюдать может быть весело.

Из меня вырывается стон. Мысль о том, что я буду наблюдать, как Би ласкает себя, заставляет меня затвердеть так быстро, что я не успеваю подавить свой отклик, прежде чем она это почувствует.

Она ёрзает у меня на коленях, потираясь о мои спортивные штаны, пока я упиваюсь ей. Её пристальный взгляд блуждает по моему лицу, затем по телу. Выражение её лица становится серьёзным, её прикосновения проникают под мою футболку и толстовку.

— Я нервничаю.

Обхватив ладонями её лицо, я целую её в щёку, в кончик носа, в веснушку под глазом.

— Скажи мне, из-за чего ты нервничаешь.

Её пальцы зарываются в мою футболку, когда она прижимается своим лбом к моему.

— Я хочу, чтобы это было хорошо для тебя, для нас, и я боюсь, что всё испорчу.

— Ты не сможешь это испортить, Би. Никогда не сможешь, — после паузы я говорю ей: — Если тебе от этого станет легче, я тоже нервничаю.

Она хмурится в замешательстве.

— Из-за чего?

— Я переживаю, как только ты дотронешься до меня, я взорвусь, как ракета.

Би заливается смехом, обвивает руками мою шею и целует меня, глубоко и медленно.

— Даже если это случится, всегда есть следующий раз. И следующий, и следующий, пока не взойдёт солнце, и пока я не обольщу тебя так много раз. В конце концов, ты обещал мне дюжину маленьких смертей.

— Это я обещал, да, — я крепко целую её и притягиваю к себе, притягивая её бёдра к своим.

— И если я случайно заеду тебе локтем, — говорит она, — или издам по-настоящему пронзительный звук, когда достигну оргазма...

— Это будет идеально, — говорю я ей между поцелуями. — Потому что это мы. Ничего не может быть правильнее.

Радостный стон вырывается из её горла.

— Видишь? В конце концов, твоя теория была опровергнута, — шепчет она.

— Что это была за теория?

— То, что ты сказал в тот день, когда мы договорились о мести. Минус на минус не даёт плюс, — она улыбается. — Я бы сказала, мы доказали, что ещё как даёт.

Я смеюсь, когда наши пальцы переплетаются, и целую её торжествующую улыбку.

— Я никогда не был так рад ошибиться.

* * *

Я прибираюсь в спальне, приглушаю камин, затем чищу зубы над кухонной раковиной,