Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Перед взором пронеслась парочка призрачных поленьев с глазами-плошками, волосами-паклей и злобным оскалом. Они врезались в этот раздутый, величиной с железнодорожный вагон, бурдюк, вверх шибанули два чёрно-алых фонтана.
Жеребёнок, не имевший ничего общего с лошадьми, не издал ни звука. Лишь отпрянул от атаки колдуна и несколько его руконог подкосились, заставив тушу накрениться на одну сторону. Я видел молодых особей, там было просто тело, зубы, когти… Это же состояло из каких-то пут, жидкостей, узлов, тяжей, жгутов, верёвок, раздутых частей и странно дрожащей студенистой плоти.
Я не был готов к ответной атаке, но Вампир оказалась готова. Её свойство, доставшееся от Кровохлёба, не видело разницы между колдовством и ударом вытянувшегося, похожего на копьё щупальца, метившего Болохову в горло.
Рука дёрнулась, сталь сверкнула снизу вверх, перерубая маслянистый канат, упавший к моим ногам. Редкий клевер вокруг расцвёл маленькими цветками, напоминая о силе Кровохлёба.
Вновь Белая ветвь прошлась по жеребёнку, теперь появившейся из воздуха кровавой шестерёнкой, отрезавшей ему задние конечности. И тогда эта чёрная клякса отпрыгнула назад, прямо на стену каньона, цепляясь за уцелевшие гробницы.
Он растянулся отдельными тяжами, словно рыбацкая сеть с множеством ячеек и проступившими голодными глазами в совершенно разных частях. Показывая свою истинную форму ловчей сети для Храбрых людей. А после прыгнул на нас, забирая всё пространство каньона — не спрятаться.
«Двое из ларца», как Болохов называл свои поленья, опять вступили в игру, ринувшись жеребёнку навстречу. Тот прекратил атаку, уклонился, сжавшись в единый сгусток, зацепившись одной частью за ближайшую стену, напряг мускулистые лапы, чтобы оттащить своё тело — и кровавые фонтаны взорвались, не причинив ему никакого вреда.
Щупальце, которое я отрубил, истекало чёрным дымом, обращаясь в маслянистую лужу. Я ждал новой атаки, уже понимая, что свойство клинка не сработает во второй раз подряд. Жгут, выскочивший из-за камней, оплёл мою левую ногу, дёрнул в тот же миг, когда я отрубил его, едва не распоров себе икру собственным оружием. Но всё равно я упал, рывок был слишком сильным. Пока вставал, ловчая сеть, собравшись в единый бурдюк, уже нависла над нами, закрывая студнем небо.
Не то что бы я забыл о колобке. Думал о нём какое-то время, когда он исчез в мальве. Но потом он вылетел у меня из головы, так что я был удивлён, когда сизо-бело-алый шарик проскользнул мимо. На секунду я увидел проступившее знакомое детское лицо, а после оно сменилось рылом злобного существа, очень далёкого от всего, что я видел.
Колобок подпрыгнул, как прыгает мячик, ударил в лицо Болохова, залепив и глаза, и рот, и нос. Превратившись в алую маску смерти, росскую личину, из-под которой густыми тёмными ручейками потекла субстанция, которой была хороша и опасна Белая ветвь — кровь.
Чёрная масса рухнула на нас, подмяла под себя, прижимая к земле и руки и ноги. Я увидел алый месяц мёртвого зрачка, всего-то в дюйме от себя, и формирующуюся воронку пасти. А потом это желе пронзили копья крови, и оно слетело с меня, оставив после себя вонь подгоревшего хлеба…
Глава тринадцатая
Билет для путешествия
Какие слова мне использовать, чтобы описать тот ревущий котёл бурлящей крови, что пролился на кладбище Храбрых людей?
Как описать те ощущения, что вклинились в уши, застлали глаза, выжгли носовые пазухи и грубым наждаком прошлись по коже?
Кипящая кровь, густая и смертельно-губительная, заполнила древний некрополь, превратившись в опасное оружие. Её мельчайшие фрагменты, став острыми чешуйками, метелью завихрились вокруг меня и несколько, вылетевших из роя, оставили глубокие царапины на правой щеке.
Чёрный студень бросался на нас с молчаливой яростью, пытался достать бесконечно отрастающими лапами, но кровь рвала его, мяла, откидывала назад, топтала, останавливала.
Болохов, ставший её повелителем, отдавал в эту субстанцию все силы своего дара. А сил у него оказалось на удивление много. Не столько, сколько было у Оделии или, тем более, у какого-нибудь вьитини, но достаточно для того, чтобы мы прожили минуту и… две. Большое достижение, с учётом того, какая тварь нам противостояла.
«Нам»…
Колдуну, если уж быть честным. Как и во всех поединках с применением колдовства, в которых мне не повезло участвовать, моя роль сводилась к курице в горящем и полном лис курятнике.
А потом кровь исчезла. Острые грани растаяли в воздухе, перестали выбивать каменные осколки из стен каньона, срезать мальву, проламывать уцелевшие гробницы.
Тишина наступила оглушающая в тот момент, когда колобок серо-алой массой сполз с лица стоявшего на коленях Болохова на грудь и плечи, а сам колдун выплюнул жалкий прямоугольник с оплывшими углами, оставшийся от его руны.
— Я пуст! — прохрипел он, задыхаясь, кося на меня глазом, словно загнанная лошадь.
Росс потратил все свои сектора.
Я подхватил его подмышки, поволок прочь.
Жеребёнок не был убит даже после разрушительной магии Белой ветви. Черный дрожащий студень корчился, сокращался, дымился. Из рваных дыр вытекали на землю мутные глаза с погасшим месяцем-зрачком. Разбросанные по всему пространству видимого кладбища ноги, руки, щупальца кипели в дыму, превращаясь в лужи маслянистой жидкости.
Но он всё ещё жил.
Раскрывал оформившиеся пасти, смотрел уцелевшими бутонами глаз, пытался из разорванной плоти отрастить лапы. И, полагаю, со временем (и очень скорым временем) у него это получится. Поэтому я помог Болохову подняться, а после, видя, сколь неуверенны его шаги, подставил ему плечо, помогая идти.
Грубо говоря, друзья мои, нам удалось унести свои ноги, пока наш противник искал свои.
Мы затерялись в каньонах, ставших последним пристанищем Храбрых людей, погрузились в дебри мальвы, так глубоко, что найти нас не получилось бы у лучших ищеек. Лишь редкие седьмые дочери хихикали из укрытий, без всякой надежды на то, что мы поделимся с ними кусочком собственного мяса.
После Болохов, державшийся лишь на силе воле, спал, восстанавливая истощённые силы, постаревший, будто на десять лет, и негромко ругавшийся во сне. А я дежурил, положив саблю на колени, вслушиваясь в шёпот старого кладбища.
Позже мы шли и шли, пока не появились знакомые мне ориентиры. Пока мы не выбрались к центральной спирали бесконечных гробниц. Пока я не привёл росса к уже известной нам оплывшей воронке, оставшейся от магии Оделии, где внизу не нашлось даже костей тех, кого убили Ида и Ларченков —
