Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
Абсурд до мозга костей.
Кто бы знал, что сегодняшний вечер закончится подобным образом, что после пережитого ужаса внутри будет место для чего-то светлого, искрящегося всего-лишь от того, что Рома просто рядом. Уже не первый раз я убеждаюсь, насколько необходимой может быть его близость, которая подобно амнезии стирает плохие воспоминания, обещая только хорошее.
— Если бы было что-то серьезное, меня бы госпитализировали, — спустя несколько секунд тишины по-доброму ворчу, незаметно корчась от дискомфорта, когда поудобней устраиваюсь на стуле.
— Это не значит, что ничего серьезного, Тами, — хрипло произносит он, после чего ставит чайник и достает кружки. — Тебе прописан покой и никакой лишней нагрузки для ноги. К тому же через неделю состоится первое судебное заседание, поэтому в твоих интересах прийти туда на двух ногах, а не приползти калекой.
От серьезности его тона мне даже хочется покраснеть. Отчитывает, как маленькую девочку. Боже, этот мужчина не перестает удивлять своим отношением ко мне и тем, какой полноценной я чувствую себя благодаря ему.
Как Гаспарову вообще удается вести себя таким образом и делать вид, что ничего не произошло? Я ведь до сих пор пытаюсь переварить его внезапное появление и то, как он не побоялся моего бывшего мужа… Более того, избил его до потери сознания.
Зажмуриваюсь, умоляя себя только не думать о чудовище и не вспоминать ужасающие картины случившегося… Ведь несмотря на то, что мне неприятны мысли о Князеве, я надеюсь, что он жив и Рома не нанес ему опасных повреждений. Ни к чему ему эти проблемы. Как бы то ни было, мы не имеем права вершить чужие судьбы. Однако Рома упрямо доказывает обратное, потому что мою вершит сам. Правда стоит отдать ему должное, потому что в действительности любой его шаг делает меня счастливой. Вернее делал до того момента, как он утаил от меня новость о беременности бывшей…
А теперь как ни в чем не бывало он заявляет, что мне нельзя лишний раз двигаться и за мной нужен уход? Он ведь на это намекает? Напряжение вмиг завладевает всем моим телом от мысли, что Рома останется здесь. И я нервничаю не потому, что обижена или не готова его видеть, а потому, что соскучилась и сейчас малейшая оплошность может сбросить меня в горящую голубым пламенем бездну. А это совсем не хорошо.
— Ну ведь одинокие люди как-то справляются, — после короткой паузы прочищаю горло, пытаюсь не дать слабину. — Таблетки принять и мазь намазать я уж как-нибудь смогу. Насчет лишней нагрузки обещаю не усердствовать. Сегодня закажу костыли, чтобы передвигаться по дому. Доставят прямо под…
— Ты вправе на меня злиться, Тами, можешь даже покричать, только я не оставлю тебя одну.
Его самоуверенность немного разжигает внутри раздражение, и я даже открываю рот, чтобы воспротивиться, но потом закрываю. К чему все это лицемерие? Да и спорить у меня нет никакого желания, если честно, я настолько устала, что действительно буду рада, если мне нальют кружку крепкого чая.
Просто сейчас, когда мы вновь остались наедине, все кажется каким-то странным. Никто из нас даже не пытается завести разговор на явно важную тему, а непринужденное поведение Ромы еще больше сбивает с толку. Такое ощущение, что мы обычная пара, которая вернулась в квартиру, где теперь любящий мужчина заваривает чай для своей женщины. И я солгу, если скажу, что мне неприятно проявление подобной заботы. Рома делает это по-особенному, с чуткостью, теплом и искренностью. Как солнце ласкает кожу в самый первый день весны. Хочется наслаждаться каждым мгновением.
— Чего замолчала? — бархатистый голос вырывает меня из мыслей, а потом я замечаю, как Рома ставит передо мной чашку ароматного чая и усаживается напротив, позволяя мне заметить скованность в его движениях. Значит, и ему досталось. — Думаешь, приставать буду? — коротко ухмыляется он, отчего на разбитой губе вновь появляются предвестники крови. — Для твоего спокойствия могу лечь на кухне.
Только я не могу поддержать его веселье. Ведь все это время, пока вокруг меня кружил медперсонал, Рома находился рядом, каждый раз отмахиваясь от медсестер, желающих элементарно промыть его раны.
— Не нужно было отказываться от помощи, — почему-то голос начинает дрожать, и я прочищаю горло, опуская взгляд на свое перепачканное кровью платье. — Прости, что доставила тебе столько проблем, — кусаю изнутри губу, — я так испугалась за тебя… — качаю головой, не желая плакать, но стоит мне снова увидеть избитое лицо любимого мужчины, как глаза начинает печь. Однако от слез меня отвлекает прикосновение Ромы, шероховатыми пальцами он обхватывает мой подбородок и слегка приподнимает его вверх.
— Перестань, красавица, — большим пальцем вытирает ускользнувшую из глаза слезинку. — Тебе не за что извиняться.
— Как ты узнал? — сорвано шепчу я.
— Паша позвонил. Я и так собирался приехать, поздравить тебя… — усмехается, прикусывая нижнюю губу. — Можно сказать, мерил шагами парковку, не решаясь подняться, а потом появился повод запихать свою нерешительность в задницу. А там увидел, как ты упала от удара этого ублюдка, вот башню и сорвало. — Хватка Ромы на моем лице становится болезненной, а потом он отстраняется и резко поднимается, потянувшись за аптечкой, которую мы купили на обратном пути из больницы. — Как представлю, что произошло, если бы меня не было рядом… — сдавливает челюсти, злится, даже по голосу слышу, а потом опускается передо мной на колени и аккуратно обхватывает травмированную ногу.
Дыхание мгновенно сбивается и я превращаюсь в сплошную мурашку. Особенно когда он осторожно касается чувствительной голени и начинает медленно массировать ее своей широченной ладонью со сбитыми костяшками. «Ради тебя», — пищит внутренний голос. Только мне от этого становится лишь еще совестней. И чтобы хоть как-то затмить саднящее чувство вины, я зарываюсь пальцами в густые волосы Ромы. Однако этим лишь провоцирую его обхватить мои бедра и, сжав их, уткнуться лбом мне в живот.
Дрожь в тот же миг пробирает позвоночник, от и до напоминающий покрытый колючим инеем провод.
— Я не сказал тебе о Каролине, потому что хотел убедиться в правдивости ее слов, — неожиданно начинает он поникшим голосом, изредка потираясь лбом о мой живот. — В тот день я ездил с ней в клинику, чтобы сделать узи, а когда узи
