Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Стреляли только там, куда мы направлялись.
Повернув за угол, мы увидели картину происходящего, и стоило заметить, что на этот раз наш Капитан ошибся. Отряд Бёрхена никого не загнал. Как раз наоборот.
Его загнали.
Наша троица, прижавшись к стене и перевернув стол, пряталась за ним от пуль, летящих откуда-то слева, за пределами нашего зрения. Помещение затягивал едкий густой дым порошка солнцесветов.
— Плохо дело, — я начал перезаряжать пистолет, порядком испачканный чужой кровью.
— Ружья, — оценил Август. — Два или три. Не пойму. Лучше не лезть, пока не придумаем план. Столешница крепкая, потерпят. Не впервой.
Бёрхен заметил нас, скорчил скорбную рожу. Высунул пистолет из укрытия, бахнул не глядя, чтобы не подходили. Косточка отчаянно работал шомполом, заряжая свою мелкую безделушку. Колосок не делал ничего такого, предпочитая поминать сов, перекрывая звук выстрелов, и зажимал рану на боку.
— Я разберусь, — Болохов чуть сдвинул брови, намереваясь шагнуть под пули, но Ида положила ему руку на плечо, сказав коротко:
— Не стоит множить трупы. Нам нужны их слова, а не кровь. Моя очередь вмешаться.
— Эй! — крикнула Ида. — Не стреляйте! Пожалуйста! Я всего лишь хочу пройти домой! Пожалуйста!
Косточка бросил быстрый взгляд из-за укрытия на Капитана, заорал:
— Эй, вы! Птичьи дети! Хорош палить! Дайте ей дорогу!
— Сам ты птичий сын! — после некоторого промедления, раздался грубый низкий и очень злой голос. — Хорошо. Пусть пробегает. Не будем стрелять, если вы чего не выкинете!
Ларченков сердито заворчал, возражая против такого риска, но Ида обожгла его гневным взглядом, и он, к моему удивлению, тут же заткнулся. Затем колдунья начала пересекать зал, взметая вокруг себя следы дыма солцесветов, и они поднялись, словно сизые крылья горехвостки. Увидев тех, кто стрелял, она быстро сказала:
— Бросайте ружья!
Конечно же, они послушались. Два восторженных, заросших бородами лица, ловящих каждое движение своей повелительницы.
— Дери меня совы, — ошеломлённо протянул Косточка и посмотрел на колдунью с большой опаской.
Бёрхен поднял пистолет, но Август цыкнул на него, чтобы тот не торопился и не стрелял в наших новых временных друзей.
Я подошёл к раненому Колоску.
— Дай посмотрю.
— Они выскочили внезапно, когда у вас пальба началась.
— Дай. Посмотрю.
— Совы проклятущие! — прошипел Колосок, с неохотой убирая ладонь. — Всё. Мне конец!
Света здесь было с цыплячий вес, так что я махнул Болохову, чтобы он подогнал свой огонёк ко мне поближе.
— Мне конец? — вниз Колосок решил не смотреть. — Пузо горит огнём!
Пуля оставила глубокий кровоточащий след на его коже. И только.
— Просто царапина. В буквальном смысле. Ты счастливый парень, Колосок. Рут тебя точно любит.
Он спорить не стал, но сову на всякий случай упомянул. С видимым облегчением.
— Есть перевязка? — спросил я у Косточки.
Тот извлёк из кармана жилета пакет из провощённой бумаги.
— Позаботься о друге.
Тот бросил Колоску, сказав:
— Не так ты и страдаешь. Сам справишься. Не люблю смотреть на кровь.
— Воистину Рут любит пошутить, — буркнул Колосок, уже забыв о своих страданиях. — Наёмник, который не любит вида крови. Даже если это кровь друга.
— После таких друзей деньги из карманов пропадают, — в тон ему буркнул Косточка. — Ты куда смотрел, когда они нас чуть не постреляли, словно неразумных коростелей на лугу?
Они, было, стали пререкаться, но я отвлёкся на удивительно резкий, ставший хриплым, голос Болохова:
— Чувствую солнцесвет!
— И не один! — Ида забыла о ребятах, попавших в её сети очарования, вертя головой, пытаясь угадать направление. — Неужели два колдуна сразу?!
— Далеко? — Капитан подхватил ружьё, брошенное одним из стрелков, быстро проверил заряжено ли.
— Больше двадцати шагов, — прикинув, ответил росс. — Их силой мы пока воспользоваться не можем. Три цветка. А может четыре. Кто-то очень запасливый.
— Раз там колдун, то и он нас чувствует, — Август просчитывал про себя варианты. — Спросите у них, какая ветвь будет против нас. Не хотелось бы столкнуться с Пурпуром в узком пространстве.
— Вы видели колдуна? — спросила Ида.
— Да, ритесса.
— Знаете его ветвь?
Ответ пришёл незамедлительно из тьмы коридора, который уходил от нас. Яркая вспышка шипящей змеёй разогнала и без того рассеивающийся дым, треском маленьких пурпурных ящерок разбежалась по потолку. Тёплым дыханием, мягкой невидимой рукой меня отбросило в сторону, перекинуло через столешницу так, что я рухнул на завопившего от неожиданности Колоска.
Капитан рявкнул:
— Свет!
Я вскочил, видя, как Болохов отправляет во тьму коридора своего светлячка. Белый огонёк проворно несся, разгоняя мрак, и, к моему удивлению, коридор оказался длинным.
Очень длинным.
Бесконечным, словно грехи Светозарных перед Айурэ. Мой разум кричал, что здание не может быть настолько большим. Словно дворец. Что всё происходящее не очень-то и реально…
Но реальность вполне себе легко спорила с разумом, и белый огонёк отдалялся и отдалялся, пока не стал едва ли не точкой и не высветил помещение, в котором суетились какие-то тени.
И тогда Капитан, всё это время (всего-то пару-тройку секунд!) целившийся из ружья, произвёл выстрел.
Грохнуло, и через миг огонёк, в который угодила пуля, лопнул, разлетевшись сотнями игл, заставив тени отпрянуть в разные стороны, закричать, упасть, погрузив коридор в глубокий мрак.
Теперь можно было оценить последствия случившегося с нами.
Удар неизвестного колдуна пришёлся в пленённых Идой и в Косточку, превратив людей в полупрозрачные, светло фиолетовые минералы.
— Аметистовый, — Капитан с досадой отбросил ружьё в сторону. Проверил второе, разочарованно цокнул, найдя то разряженным. Пули в сумках погибших тоже стали кристаллами, взять уже не получится. — Я прервал вторую атаку. Возможно, прикончил, если он дурак и не выставил защиту. Как вы, ритесса?
Ида была бледна.
— Если бы они не стояли передо мной… Рут защитила.
Август вглядывался во мрак.
— Ушёл бы ты с открытого места, — посоветовал я.
— Если бы они могли, ответ уже бы пришёл. Но уверен, Белая ветвь собрала хорошую жатву благодаря нашему фокусу. Там все или мертвы, или бегут.
— Стоит ли продолжать? — Болохов стоял, сунув руки в карманы, не спуская бледных глаз с коридора. — Мы проверили, разворошили целый улей и теперь
