Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь - Арина Арская

Она вскидывает руку в перчатке и машет мне с жуткой улыбкой.

Затем приподнявшись на носочках, семенит ко мне через дорогу

Я замираю, сжимая в руке ключи. Смотрю, как она приближается.

Елена Ивановна… Она не меняется. Норковая шуба до колен, аккуратные черные сапожки.

На голове нет шапки — она их терпеть не может, говорит, что они портят укладку.

И правда, её седые волосы, обрезанные ровным каре, лежат идеальными, чёткими линиями, будто только что из-под рук парикмахера.

Лицо почти без морщин — результат регулярных визитов к косметологу и уколов красоты. Но возраст всё равно виден. Он в глубине глаз, в лёгкой обвислости кожи у шеи, в какой-то необъяснимой, но читаемой усталости, которую не скрыть ни одним филером.

— Полечка, родная, я к тебе приехала! — её голос веселый и беззаботный.

Ведет себя не как женщина на пенсии, а как девочка.

Она уже передо мной, и, не дав опомниться, накрывает меня облаком дорогих духов, морозной свежести и ласкового тепла.

Она обнимает меня, прижимает к меховому воротнику, и её тёплые, сухие губы прикасаются к моей щеке — два лёгких, беглых поцелуя. Пахнет дорогим кремом, пудрой и её неизменным «Шанель № 5».

— Привет, Полечка, я соскучилась по тебе, — она отстраняется, сжимая мои плечи в своих цепких, сильных пальцах, и ласково улыбается. Её глаза бегло сканируют моё лицо.

А затем, не дожидаясь приглашения, она юрко проскальзывает в открытую калитку и решительно идёт по расчищенной дорожке к крыльцу, снимая перчатки и расстёгивая шубу.

— А ты хорошо выглядишь, Полечка, такая свежая, румяная, — бросает она через плечо, и в её голосе звучит неподдельное, как мне кажется, одобрение.

Я нагоняю её, аккуратно беру за рукав шубы. Под пальцами — невероятно мягкий, шелковистый мех. Я мягко, но настойчиво останавливаю её на полпути к крыльцу.

— Елена Ивановна.

Она оборачивается, её ухоженное лицо выражает лёгкое, игривое недоумение.

— Что такое, милая?

— Зачем вы пришли? — мой голос звучит ровно.

Я не стану психовать. Не стану выговаривать недовольство бывшей свекрови. Я выше этого.

— Ну что ты, милая, — она фыркает, мягко, но решительно высвобождает рукав из моих пальцев. — Ты заставишь меня стоять на холоде? Я замерзну, как сурок.

И она снова поворачивается и продолжает путь к крыльцу, оставляя меня стоять с пакетом кексов и с нарастающей тревогой.

Я не жду ничего хорошего.

Я терпеливо выдыхаю. Белый парок рассеивается в морозном воздухе.

Через пару минут мы уже в прихожей. Елена Ивановна с лёгкостью сбрасывает с себя шубу — я машинально ловлю её, тяжелую, пахучую, — и нагло, по-хозяйски проходит в гостиную, оглядываясь.

Я следую за ней, мысленно уговаривая себя: «Не скандалить. Не грубить. Не кричать. Сдержаться. Просто выслушать и проводить».

Она плюхается на мой диван, покрытый мягким белым пледом, с лёгким стоном удовольствия. Бьёт ладонью по свободному месту рядом с собой.

— Садись, садись, Поля, не стой как столб.

Я медленно опускаюсь рядом, откладывая пакет с кексами на журнальный столик. В груди — камень.

Я готова к плохим новостям. К упрёкам. К просьбам не мешать Арсению. Ко всему.

Елена Ивановна снова берёт мои руки в свои. Её пальцы тёплые, узкие, с идеальным маникюром нежного персикового оттенка.

— Полечка, я хочу сказать тебе большое спасибо.

Я непроизвольно вскидываю бровь. Это последнее, чего я ожидала услышать.

— За что? — звучит мой сдержанный, почти безразличный вопрос.

— За то, что ты такая умничка, — её лицо расплывается в широкой, искренней улыбке. Глаза щурятся. — За то, что не тиранила моих внуков. И за то, что не втянула детей в ваши с моим сыном разборки. За то, что позволила Арсению остаться отцом. И за то, что сохранила их детскую любовь к моему сыну. Как к отцу.

Я молчу. Слова застревают в горле комом.

— Я не знаю, что вам ответить, — наконец выдавливаю я.

— Ничего и не надо отвечать, — она сжимает мои ладони крепче, её взгляд становится серьёзным, пронзительным. — Я за это не останусь перед тобой в долгу, слышишь? Не останусь.

Она издаёт свойственный ей игривый, кокетливый смешок, лукаво подмигивает мне.

— И даже могу помочь найти нового жениха. Красивого, состоятельного. Чтобы ты не скучала тут одна.

Она говорит это так легко, будто предлагает помочь выбрать новую сумочку, а не заменить человека, который был смыслом всей моей жизни.

Я смотрю на неё, на её ухоженное, сияющее лицо, и чувствую, как по спине бегут мурашки.

Мой мир только что рухнул, и я пытаюсь собрать его осколки воедино, чтобы подарить детям ощущение дома, а мне предлагают нового мужика найти.

— Я очень переживала за тебя, но вижу, что ты в порядке, — Елена Ивановна журит меня за щеку, — видимо, ты тоже давно хотела избавиться от моего сына.

7

Мои каблуки отстукивают по серому керамограниту резкий, одинокий ритм. Звук гулко разносится под высокими потолками, отражается от голых белых стен и возвращается ко мне многократным эхом.

Помещение просторное, пустое, залитое ярким, почти белым мартовским солнцем. Оно льется сквозь панорамные окна, за которыми клочками лежит грязный снег.

Воздух холодный, пахнет пылью и строительной грунтовкой.

И посреди этого света, у окна, спиной ко мне, неподвижно стоит он. Силуэт, знакомый до каждой клеточки.

Арсений. Руки глубоко в карманах брюк, взгляд устремлен куда-то вдаль, за пределы нового спального района.

Он пьет он щурится на солнце, будто заряжается силой для своей новой, блестящей жизни.

Я делаю последний рывок, почти бесшумно разворачиваюсь на носках и останавливаюсь, заложив руки за спину. Меж нами — три метра холодного пустого пространства.

— Как тебе помещение? — Голос мой звучит на удивление ровно, вежливо и… родственно. Будто мы не бывшие муж и жена, а просто двоюродные брат с сестрой, случайно встретившиеся на просмотре недвижимости.

Он медленно оборачивается. Солнце золотит его высокие скулы, ложится в легкие морщинки у глаз. Он не улыбается. Внимательно смотрит на меня, потом скользит взглядом по голым стенам, по потолку.

— Ну, — медленно, обдуманно начинает он и опускается на широкий низкий подоконник.

Смотрит на меня снизу вверх. Взгляд его тяжелый, испытующий.

— Смотря для чего ты хочешь приобрести это помещение?

— Пока арендовать, — поправляю я и торопливо, почти бегущими шагами, подхожу к нему. Сердце колотится где-то в горле. — Есть у меня один план. — Силюсь изобразить легкую, деловую улыбку. — Бизнес-план.

Он молчит, ждет. Его молчание — как давление. Оно заставляет меня говорить дальше,