Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

Усмехнувшись своим идиотским мыслям, вышел из зоны прилета. Повертел головой по сторонам и левее заметил знакомую крупную фигуру.

Иван.

Одетый в коричневую парку длиной ниже бедра с меховым капюшоном.

Он тоже меня увидел. Двинулся навстречу, широко улыбаясь.

Крепкий, здоровый дядька! Сибирский медведь!

Мы не виделись четыре месяца. С того дня в августе, когда они с Аленой окончательно переехали в Новосибирск. Это было их обоюдное, взвешенное решение. То, что они останутся здесь, я понял еще в июне во время отдыха.  В частности, в день их с Иваном свадьбы. Они поженились на берегу Оби в окружении родственников Зайцева, коих оказалось немало.

Честно, я от такого количества родни прифигел. И от их отношения к друг другу, когда один за всех и все за одного. С Аленкиной стороны были только я, две ее подруги еще со времен меда и Ада Адамовна. Быть может, этот факт и стал отправной точкой в принятии решения о переезде.

У сестры глаза сияли, когда над ней порхали члены семейства Ивана. Мне кажется, я никогда не видел Алену счастливее. Нас развлекали всеми доступными способами и кормили до отвала. Когда мы возвращались в Москву, сеструхин беременный живот стал в несколько раз больше, я вообще не понимал, как она его носила и проходила с ним в дверные проемы. Ее живот был огромным. Словно она таскала в нем не ребенка, а слона в почтенном возрасте.

Последние месяцы мы не виделись – Алена переехала, а я остался учиться в Москве. И каждый раз, когда мы болтали по фейстайму, со мной разговаривала не сестра, а ее не влезающий в камеру огромный живот с поставленной на него неизменной тарелкой чего-нибудь вкусного.

– С приездом, Пал Алексеич! – Иван хлопнул меня по плечу, а потом мы тепло обнялись. – Ну, мужик! – отстранившись, окинул меня оценивающим взглядом. – Как долетел?

– Не знаю, я всю дорогу спал, – улыбнулся ему в ответ. – Сами как?

– Растем, – всплеснул руками зять.

Я понимающе улыбнулся.

– А остальные?

– Сестра тебя ждет дрова рубить, – ответил предельно серьезно и покосился на чемодан, забирая тот из моих рук. – Че у тебя там? Кирпичи со стен Кремля? Или с концами к нам, Пал Лексеич? – насмешливо выгнул брови, которые отчего-то стали еще светлее.

Может, поседели? Выглядел Зайцев, мягко сказать, помято. Не выспавшимся, что ли…

– Не-еее, не с концами, – я отрицательно покачал головой. – Там подарки.

На самом деле мои личные вещи поместились в рюкзак, который болтался за спиной, а чемодан я набил детскими игрушками и небольшими презентами для всей семьи.

Спустя десять минут мы торчали на парковке.

– Солидно…– одобрил я, разглядывая новый семиместный внедорожник Ивана, который грузил мой чемодан в багажник, доверху набитый всем, чем только можно: от рыболовных снастей до детских ледянок.

– Ну так, положение обязывает, – усмехнулся мой зять и нажал на кнопку автоматического закрытия багажной двери. – Запрыгивай, – кивнул на переднее место.

В салоне пахло новьем. Ровно как должна пахнуть новая небюджетная тачка. Ее ценник кусачий, но уверен, для Зайцева он не стал проблемой. С сентября зять руководил научно-исследовательским центром при филиале Москвы. Думаю, пребывание Алены в декрете никак не отразилось на их семейном бюджете.

Я осмотрелся по сторонам: на заднем сидении было установлено красно-черное детское кресло. Это улыбнуло, и я с чувством волнительного ожидания перевел взгляд на окно, за которым простирались заснеженные пейзажи. Замороженный город выглядел как веселая лубочная картинка. Белая дорога, белые, облепленные снегом деревья, синее небо и яркое слепящее солнце, от которого не помогал опущенный козырек.

– Как учеба? – не поворачивая ко мне головы, спросил зять, выдергивая из созерцания местных красот.

Я посмотрел на него – Иван одной рукой вел машину, другой тер глаза. Все же мне не показалось, и выглядел он действительно уставшим. Однако, я нисколько не сомневался в родственнике и максимально ему доверял, убежденно полагая, что доберемся мы в целостности и сохранности. «Это же Зайцев», – как сказала бы Алена. Кстати, теперь тоже Зайцева.

– Все пучком, – беспечно ответил зятю. – Вчера сдал последний зачет.

А сегодня, тридцать первого декабря, я уже в Новосибирске. Вот такие чудеса перемещения.

– Красава, – похвалил меня Зайцев и широко зевнул, прикрыв рот ладонью.

До загородной семейной дачи, где собирались встречать Новый год, мы добирались два с лишним часа с учетом заснеженных дорог и пробок, связанных с прошедшим ночью сильнейшим снегопадом. Из рассказа Алены я понял, что помимо родителей Ивана и семьи его брата, будут еще какие-то близкие родственники и несколько семейных пар – их новых знакомых.

В дороге я успел вздремнуть, а проснулся тогда, когда на улице стемнело и машина уже стояла припаркованной у высоких ворот двухэтажного дома. Летом мы в нем отдыхали, ходили на рыбалку, варили уху и не вылезали из бани, срубленной прямо на берегу. Сегодня крыша дома завалена тонной снега, который искрился в свете уличного фонаря.

Выпрыгнул из тачки и глубоко втянул в себя колючий сибирский воздух. Он другой, не похож на московский, вкуснее как будто.

– С добрым утром. Выспался? Давай, вот эти пакеты бери и свой чемодан, – скомандовал Иван, внезапно оказавшийся за моей спиной.

Груженые по самые яйца, мы вошли во двор и начали двигаться по расчищенной дорожке прямо ко входу в дом.

Иван вошел первый, обил прилипший к мощным ботинкам снег на пороге. Я последовал его примеру.

В нос тут же саданул запах домашней еды. Несмотря на все мое бахвальство, готовил я себе не так часто, как бы хотелось.

Внутри кишил народ. Голоса, шум, возня, негромкая музыка перемешивались в одну симфонию звуков.

Дом гудел, как возбужденный улей, но среди этой какофонии до меня долетел незнакомый женский голос со стороны кухни:

– Пашка, ну-ка вали отсюда!

Нормально. Я зайти еще толком не успел, а меня уже гонят.

– Какие все нервные! – отозвался тонкий девчачий голос где-то поблизости. Я резко обернулся и взглядом выцепил девчонку с телефоном в руках. – Так-так-так-та-ак…кто тут у нас? Улыбнитесь, вы в прямом эфире! – она навела на меня камеру.

На вид ей было лет четырнадцать, не больше. Высокая, но тощая как унылый шнурок, бледная, в явно мужской футболке с Цоем, висящей на ней мешком и как бы намекающей, что сисек там нет и не будет. Расписную картину завершали фиолетово-черные, торчащие во все стороны волосы. Охренеть, это что за подростковая чума? На свадьбе такой точно не было. Я бы запомнил.

– Паш, ну заканчивай, а, – обратился к