Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

– Я не посетитель, я зав офтальмологии в этом Центре. У вас здесь лежит моя сотрудница, я пришел по рабочему вопросу, – нетерпеливо объяснил.

– А-а-а, – протянула женщина лениво, мало поменявшись в лице, – пятнадцатая палата.

– Спасибо, – небрежно бросил в ответ и прошел дальше по коридору.

Замер напротив нужной палаты.

Глубокий вдох, длинный выдох. Повлажневшие пальцы сами собой снова крепко вцепились в бархат с кольцом. Я нервно одернул высокую горловину свитера и постучал костяшками по двери. Дав женщинам секунд пять, дернул ручку и заглянул внутрь.

Алёну увидел сразу. Она, лежавшая на дальней кровати у окна, приподнялась на локте и смотрела на меня округлившимися от удивления глазами. Её лицо было заметно бледным, приоткрытые губы – искусанными, и вся она казалась хрупкой и беспомощной в простой домашней майке, укрытая по пояс больничным одеялом.

– Алён… Сможешь выйти или мне зайти? – спросил тихо, стараясь не тревожить отдыхающих женщин.

Немного подумав, моя Фея кивнула.

– Выйду.

Я прикрыл за собой дверь и сел на банкетку напротив.

Глава 46

Алена

Осторожно ступая по линолеуму, я подошла к раковине и посмотрела на себя в небольшое зеркало. Майка на мне перекрутилась. Из пучка на затылке выбились прядки волос, лицо бледное, и в целом я выглядела так, как человек переживший ужас.

Заправила волосы за уши и поправила на себе одежду – это все, на что я была способна. Переживать о том, что мой внешний вид оставляет желать лучшего, моих внутренних ресурсов не хватало. Все они были брошены на Крошечку… Все до единого.

Илья запретил мне нервничать. Поставил ультиматум. Категорично пригрозил, но я и не думала с ним спорить. Абстрагировалась от всего. Спряталась в раковину, в которой существовали лишь Крошечка, я и мои молитвы.

Еле переставляя ноги, добрела до двери, положив ладонь на низ живота и придерживая его, будто это могло мне помочь. Ведь я нервничала. Когда увидела в дверном проеме лицо Зайцева, разнервничалась так, что голова закружилась. Она весь день у меня кружилась. От страха, паники и отчаяния.

Сейчас она кружилась от понимания, что мне придется ему все рассказать. Как бы мне не хотелось делать это в отделении, мне придется, ведь Иван уже здесь.

Его Туманов выдернул из командировки? Он его позвал?

Когда взялась за ручку и потянула дверь на себя, сердце гулко затарахтело.

На кушетке напротив сидел Ваня. Чертовски небритый, помятый и…уставший. Он вскинул голову, заметив меня, и пробежался по мне внимательным взглядом. Оценивающим. Смотрел как врач смотрит на своего пациента.

Мы оба выглядели кошмарно. Я по понятным причинам, а он…А он словно пешком добирался из Новосибирска. Или будто бежал.

Мужской волевой подбородок усыпала светлая короткая щетина. Я знала, какие эти колючки на ощупь – жесткие, немного острые, но все равно безумно хотела к ним прикоснуться. Я по ним скучала. И по нему тоже. По нему всему, такому родному и меня приручившему.

А Зайцев молчал. Смотрел на меня и молчал.

Я села рядом и крепко стиснула колени. Инстинктивно. Во мне сейчас все происходило на инстинктах. Обостренно и чрезмерно опасливо, но я по-другому не могла. Я даже в туалет за эти сутки старалась не ходить, терпела до последнего. Я боялась. И, наверное, еще долго буду бояться.

– Привет, ты…как тут оказался? – пробормотала тихо, поглядывая на Ваню из- под дрожащих ресниц.

Бросив на меня быстрый взгляд, Иван откинулся на стену и закрыл глаза, отвечая:

– Взял билет сразу, как только узнал, что ты здесь.

Его голос хоть и казался показательно ровным, но в нем то и дело прорывались едва сдерживаемые раздраженные нотки, от которых хотелось укрыться как от летящих в меня ледяных стрел. Отвернувшись, я обняла себя руками и сгорбилась, закрываясь. Не было никаких сил с ним воевать.

– Почему о том, что тебя положили в больницу, я узнал не от тебя, Ален? Почему. Ты. Не. Берешь трубки? – Зайцев, не выдержав, все-таки повысил голос, на что я на него зашипела, стреляя глазами в сторону сестринского поста. Время вечернее, в коридоре каждый едва различимый шорох отражался громким эхом от бетонных полов.

Иван недовольно поджал губы и подался ко мне, пытаясь заглянуть в мое опущенное лицо. Встретив сопротивление, подхватил пальцами мой подбородок, поворачивая к себе. Наши взгляды пересеклись. Сердце болезненно сжалось, замирая, и я рвано всхлипнула, кусая щеку изнутри. Так захотелось плакать от того, сколько всего плескалось на дне Ваниных расширенных зрачков: тревога, раздражение, забота, желание оградить от всего и…любовь.

Он приехал. Примчался ко мне и сидел сейчас здесь, рядом со мной, пытливо вглядываясь в моё бледное лицо вместо того, чтобы проводить время с непонятной другой. Я прекрасно помнила ее голос, когда она ответила на мой звонок. Помнила то, какими обидой и ревностью меня окатило. Но после того, что случилось позже, это уже не воспринималось так остро, даже казалось чем-то несерьезным по сравнению со страхом потерять Крошку.

– Ален, что случилось? – хрипло поинтересовался Зайцев, подаваясь ко мне еще ближе и почти задевая мой нос своим. – Что у тебя со здоровьем? Почему ты здесь? Я охренеть как на тебя злюсь за игнор, но переживаю, блть, сильнее.

Я улыбнулась. Мои губы дрожали. Слова застряли в горле, не желали вылетать наружу. Я такая трусиха, безумно влюбленная трусиха!

– За меня не стоит переживать, Вань. А вот…– сглотнула, вытирая повлажневшие ледяные ладони о хлопковые пижамные штаны.

Нервным жаром окатило заранее. Шумно вдохнув, на выдохе зачастила все разом:

– Я… беременна. У меня угроза. Отслойка плаценты. И вот…на сохранении.

Зайцев молчал. Его взгляд стекленел, пока я заливалась жгучим румянцем, ожидая от любимого мужчины хоть какой-то более внятной реакции.

– Это твой ребенок…– уточнила задушено. Горло сдавило тисками, и меня на каждом слове выжимало как лимон, – ты… не подумай, я не претендую ни на что… Я хотела ребенка. Вот… – беспомощно развела руками, не зная, что еще можно было к этому добавить. Улыбнулась, заглядывая в Ванины потерянные глаза. И почувствовала, какой жалкой получилась эта улыбка.

Почему он молчал?!

Каждое мгновение этой вязкой тишины превращалось в мучительную бесконечность. В носу защипало, перед глазами начало плыть от наворачивающихся непрошенных слёз. Я убеждала себя так долго, что для меня главное сейчас – Крошечка, но все равно бесконечно больно – смотреть в глаза любимому мужчине и чувствовать, что теряешь его.

Ваня медленно моргнул.

– Какие у нас шансы сохранить беременность? – безэмоционально выдал.

У