Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь - Арина Арская
Я вздыхаю и заворачиваю направо, заглядываю в новый просвет между стеллажами. Ищу полку с чипсами. Не нахожу. Шагаю дальше.
Не знаю, наш Павлик не особо сейчас переживает. Из-за оценок. Он явно расслабился и получает от жизни удовольствие. И это удовольствие совершенно не касается учёбы.
Он много гуляет, задирает девочек, а по вечерам играет в стрелялки
С ним бы сейчас, наоборот, быть построже, чтобы он взялся за ум, а нам посоветовали быть с ним потише и поаккуратнее.
Ох, эти учителя совсем не знают наших детей
— Ну, времена сейчас такие. Все ради детей, — отзываюсь я.
Прошло полтора месяца после нашего отпуска в августе. И эти полтора месяца были для меня… очень увлекательными. Каждую неделю у нас — внезапное, тайное свидание с Арсением. Каждую неделю я нахожу повод, чтобы улизнуть из дома и прибежать навстречу тому, кто раньше был моим мужем.
Теперь же Арсений — мой любовник. И, надо сказать, эта роль у него выходит великолепно.
Моя игривая неопределённость подстёгивает его и заставляет доказывать мне, что он ого-го какой мужик и я этими моментами наслаждаюсь.
Наслаждаюсь цветами, которые получаю с утра. Наслаждаюсь сообщениями, которые приходят в течение всего дня — короткими, без пафоса, просто: «Я уже соскучился».
Наслаждаюсь этим волнением, которое просыпается в груди, когда он звонит. И наслаждаюсь громким стуком сердца, когда он приглашает меня на свидание.
Да, в молодости я совсем не успела узнать, каким он может быть кавалером. Каким он может быть любовником. Каким он может быть влюблённым мужчиной.
Арсений, в свою очередь, узнаёт, что я могу быть женщиной, которая совершенно не заинтересована в замужестве. Женщиной, которая не видит смысла в статусе.
Которая может просто быть рада встречам, цветам, и ей не обязательно тащить мужика под алтарь.
Что я могу быть женщиной, у которой мужчина — лишь часть её жизни.
И надо сказать, что именно это бодрит мужчин.
Он чувствует, что если он завтра исчезнет из моей жизни, то я продолжу жить дальше ярко и насыщенно.
Арсений, конечно, добавляет вкус и перчинку в мои будни, но он больше не основа моей жизни.
Я сильная женщина, и я больше не потеряюсь в этой реальности, если лишусь его внимание, его заботу, его любовь. Всё это дополняет меня, но не создаёт.
Эту простую истину мне стоило понять в юности. И, возможно, тогда наш брак был бы другим. И, возможно, мы бы не пришли к тому, что развелись, но я теперь почти не думаю о прошлом. Я живу настоящим. И сейчас я невероятно хочу чипсы.
— Сюда, — Арсений мягко хватает меня за руку, притягивает к себе. Целует мимоходом, игриво, в шею — губы теплые, сухие — и толкает в новый проход между стеллажами.
Справа от меня — полки с чипсами. Десятки пачек, ярких, кричащих, с большими надписями.
Я встаю перед ними, задумчиво перевожу взгляд с одной яркой упаковки на другую, размышляя, какой я хочу вкус. Арсений заходит ко мне со спины, обнимает и прижимается щекой к виску.
— Ты же никогда эту гадость не любила, — говорит он удивленно.
— Не знаю. А сейчас очень захотелось, — тихо проговариваю я, и мой взгляд цепляется за чипсы со вкусом лайма и чили.
Рот у меня тут же заполняется слюной. Я тяну руку к пачке и шепчу:
— Вот эти.
Хватаю пачку чипсов — шуршащую, лёгкую — и оглядываюсь на удивлённого Арсения. Он смотрит на меня так, будто я объявила, что собираюсь лететь на Марс.
— Ты будешь? — спрашиваю я, тряся пачкой перед его носом.
Он качает головой и прищуривается, а я тем временем торопливо шагаю по проходу между стеллажами в сторону кассы.
Я настолько хочу сейчас вкусить чипсов, что, не доходя до кассы, вскрываю упаковку.
Она рвётся с громким, хрустящим звуком. Ныряю рукой внутрь, подхватываю пальцами тоненькую жареную картошечку и отправляю в рот. Не могу сдержать мычание удовольствия и даже прикрываю глаза.
Я действительно чувствую кислинку лайма и приятную, солёную остринку чили. Картофель тает на языке, оставляя послевкусие соли.
Вновь оборачиваюсь на Арсения, который достаёт из портмоне карточку, чтобы оплатить мои чипсы. Протягиваю ему открытую пачку.
— Попробуй. Такие вкусные.
Он опять с подозрением смотрит на меня, прищуривается и качает головой.
Полненькая, милая девушка за кассой аккуратно принимает у меня открытую пачку чипсов, пробивает и возвращает её мне обратно. Улыбается, отчего на её пухлых щёчках появляются две очаровательные ямочки.
— У меня старшая сестра тоже подсела на эти чипсы, пока была беременна младшим сыном, — улыбается она шире, ямочки становятся глубже. — И такой дьяволёнок родился! Вот точно приправили перчиком чили.
— Ой, как мило, — автоматически отвечаю я, похрустывая новой чипсиной. Пропускаю мимо ушей слова о беременности. — А я, видимо, после общения с классной руководительницей нашего старшего сына, захотела заесть стресс чем-нибудь остреньким.
Арсений насторожённо косится на меня, прикладывает карту к терминалу.
Затем засовывает карточку обратно в портмоне и вновь притягивает меня к себе. И опять целует в висок. Но теперь его губы задерживаются немного дольше. И сейчас в этом его поцелуе — больше нежности и какой-то отчаянной, почти болезненной надежды, чем игры и флирта.
Я даже неожиданно удивляюсь этому внезапному, мощному всплеску нежности и удивлённо поднимаю на него взгляд.
— Ты чего?
— Да, это у меня тоже стресс сказывается, — он улыбается, но улыбка какая-то кривая, ненастоящая. В его тёмных глазах мелькает что-то сложное — тень удивления, предвкушения и радости.
— Успокаивает одно, — беззаботно заявляю я, засовывая руку в пачку с чипсами, — что все эти родительские собрания проходят не так часто.
Смеюсь и направляюсь к выходу. За стеклянными дверями уже стемнело. Фонари зажигаются, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, дрожащие круги.
Арсений почему-то останавливается через несколько шагов и задумчиво смотрит мне вслед. Я оглядываюсь, вскидываю бровь и интересуюсь:
— Да что с тобой?
Он стоит посреди ярко освещённого торгового зала, у пятачка с корзинами и тележками. Высокий, красивый, с проседью у висков, которая только добавляет ему шарма.
А сам он весь какой-то растерянный. Стоит с большими, удивлёнными глазами и глупо, по-детски улыбается.
— Я люблю тебя, Поля, — выдыхает он едва слышно.
Сердце замирает, потом
