Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь - Арина Арская

Как он терпеливо, час за часом, учил Павлика плавать с маской, не поднимая голоса, даже когда тот захлёбывался и злился.

Как он перед ночью, уже смертельно уставший, рассказывал Аришке сказки и не ругался, что она уже взрослая для сказок.

Я смотрела на него другими глазами. Глазами не жены, а просто женщины. Просто человека. И я смогла по-настоящему, без ревности и горечи, насладиться его заботой о наших детях. Увидеть в этом не долг, а чистую, светлую любовь.

Лифт тихо подъезжает, двери разъезжаются с мягким шипением. Мы заходим внутрь. Зеркальные стены отражают нас — двух уставших, немного потерянных взрослых в ночной тишине.

— Знаешь, — тихо говорит Арсений, глядя на панель с этажами, — я даже не хочу, чтобы этот отпуск заканчивался.

Я киваю, прислоняясь к прохладной стенке кабины.

— Я тоже.

Поднимаю на него взгляд. Его профиль в отражении кажется резким, печальным.

— Но нам всё равно надо возвращаться домой, — говорю я, и слова звучат как приговор.

— Да, — он выдыхает. — Надо.

И нет, в этом отпуске он не добивался агрессивно моего прощения. Не тащил меня в объятия, не лез с поцелуями, не требовал признаний в любви. Не произносил пафосных слов о том, что не может без меня.

Нет.

Он был просто рядом. Просто заботился. Просто смешил нас дурацкими историями и неумелыми фокусами. Просто носил на плечах Аришку и спорил с Павликом о футболе.

Он просто был Арсением.

И как мужчина он тоже открывался мне с новой, незнакомой стороны.

В молодости я не успела его узнать — так, как узнаю сейчас. Ведь тогда я самозабвенно нырнула в влюблённость, захлебнулась ею, утонула. И Арсений быстро перешёл из возлюбленного в роль мужа, отца, добытчика. А ведь у него есть и другие роли.

Он может быть не только любимым. Он может быть просто другом, с которым очень приятно выйти ночью прогуляться по набережной, молча слушая море.

Сейчас мы не муж и жена. Не мужчина и женщина, связанные обязательствами и болью.

Мы — человек и человек. И эта связь, эта тихая близость, кажется мне сейчас намного крепче, чем влюблённость, чем страсть, чем даже сам брак.

Арсению не надо быть для меня супругом, чтобы организовать этот отдых. Ему не нужно быть моим мужем, чтобы быть рядом. Ему не нужен статус, чтобы в тёмной гостиничной аллее, когда я споткнулась, инстинктивно подхватить меня за локоть.

Мы выходим из отеля. Тёплый, влажный ночной воздух обнимает кожу, пахнет цветущим жасмином, кипарисом и далёким, солёным дыханием моря. Мы идём по узкой дорожке, усыпанной мелким гравием, который похрустывает под моими ступнями.

Идём к пляжу. К шуму прибоя, который доносится сюда, как далёкое, мощное дыхание.

Песок под ногами становится мягким, прохладным. Мы снимаем обувь и идём дальше, к воде. Он тихо шуршит под нашими босыми ступнями, забивается между пальцев. Лёгкий тёплый ветерок накатывает на нас волнами, треплет мои непослушные волосы и майку на Арсении.

Мы идём и молчим. В этом молчании нет неловкости. Есть покой. Усталость.

И в этот момент на пустынном ночном пляже есть только он и я. Только два наших сердца, что бьются, кажется, в одном такте — глухо, настойчиво, немного тревожно.

— Пойдём, ножки помочим, — предлагаю я, и голос звучит хрипловато от долгого молчания.

Арсений кивает.

Мы медленно разворачиваемся, делаем десять шагов по влажному, плотному песку у кромки воды.

Робкие волны шипят вокруг наших щиколоток, оставляя кружево пены. Вода тёплая, как парное молоко, ласковая и живая.

Я поднимаю лицо к звёздному небу, усеянному миллионами искр. Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох полной грудью.

— Как хорошо, — шепчу я, больше себе, чем ему.

Арсений не отвечает. Но я чувствую, как его рука находит мою. Наши пальцы — осторожно, неуверенно — переплетаются. Его ладонь шершавая, тёплая, сильная.

Мы стоим так, может быть, минуту. Может, десять. Слушаем шёпот волн, вбираем в себя ночь, море, эту хрупкую, невероятную тишину. Всё, что было между нами — боль, измена, злость, Руслан, Настя, весь этот кошмар — отдаляется, становится призрачным, словно страшный сон наяву.

А потом он мягко, очень мягко, притягивает меня к себе.

Обнимает.

Не жадно, не страстно, а бережно. Крепко. Прижимает к своей груди, и я чувствую стук его сердца — частый, встревоженный. Он зарывается носом в мои волосы, делает глубокий, дрожащий вдох.

— Полина, — выдыхает он моё имя, и в этом одном слове — целая вселенная надрыва, боли, сожаления. — Прости меня. Прости, что я не ценил нашу семью. Что не ценил наш брак. Не ценил тебя. Не ценил… нас.

Я замираю в его объятиях. Внимательно вслушиваюсь не только в слова, но в сам звук его голоса, в интонацию. И понимаю: он говорит сейчас не как провинившийся муж, требующий прощения. Не как мальчик, которого поймали за руку.

Он говорит как мужчина. Как человек, который прожил множество долгих, одиноких ночей с тяжелыми мыслями. Как близкий, родной человек, который наконец-то осознал весь масштаб боли, которую причинил. Не только мне. Детям. Себе.

Он смотрел на наш развод, на меня, на самого себя, на наших плачущих детей — со стороны. И масштаб трагедии, которую мы все пережили, его поистине напугал.

Вина — это требовательное чувство. Вина всегда ждёт прощения, надеется, что грехи отпустят и завтра можно будет проснуться с чистым сердцем.

Но в Арсении сейчас говорит не только вина. В нём говорит сожаление. Любовь. Привязанность. И наконец — горькое, взрослое осознание.

И только сейчас, спустя месяцы после всей этой жестокой круговерти, он может себе позволить заговорить об этом. О том, что совершил. К чему привёл. Что потерял.

И я сама, прижавшись к его тёплой, знакомой груди, понимаю то, что отказывалась признавать все эти месяцы. Я не до конца осознавала всю огромную ценность того, что у нас было. Наша любовь, наша забота, наша ежедневная привязанность — всё это казалось мне само собой разумеющимся. Фоном жизни.

Но безжалостная реальность показала мне: это и было самым главным богатством. Самым тёплым и прочным. И далеко не во всех семьях бывает так, как было когда-то у нас с Арсением.

Нам повезло друг с другом.

Но мы поняли это слишком поздно.

По щекам катятся горячие, солёные, бесшумные слёзы. Я всхлипываю, пряча лицо в его шее.

Он замирает, чувствуя влагу на своей коже. Его