Измена. Его вторая семья - Тая Шелест

В груди пульсирует болью. Я всё еще не осознала до конца, все еще не поняла всю глубину этого ужаса, в который затянул меня мой любимый муж.

— Она права, — всхлипываю, обнимая колени, — Игнат слишком порядочный, чтобы меня бросить. Поэтому молчал, жалел. Знал, что если расскажет, я не справлюсь.

Сестра выдыхает возмущенно.

— Ты серьезно? Мудак он конченный, а не порядочный! Какой порядочный жене будет изменять? Нашел какую-то страхолюдину, заделал детей и живет на две семьи, Маш! Порядочный?? Вот правда говорят, любовь зла… Собирай вещи, поехали ко мне в общагу.

Поворачиваю голову, смотрю в ее решительное лицо.

— Уверена?

— Нет, не уверена, блин! Пошли, помогу собрать вещи. Нечего тебе здесь больше делать. А мужло твоё пусть решается. Либо валит к своей швабре, либо ползет к тебе на коленях, валяется в ногах и прощения вымаливает. Но я перестану тебя уважать, если простишь, так и знай.

Всхлипываю, вытирая нос и плетусь в спальню, чтобы достать из гардеробной сумку.

Пусть мне и хочется сейчас поговорить с мужем, дать ему шанс объясниться, но я понимаю, что не смогу. Я вся как оголенный нерв, тронь — и лопнет. Поэтому нужно успокоиться, прийти в себя и переждать.

Достаю большую спортивную сумку и замираю, задумавшись.

— А что, если он не придет?

— Кто? — Валя оборачивается от комода, — муж?

Киваю.

— Что, если он останется с ней до конца своей «командировки»?

Я не лезла в работу мужа, и даже телефона его офиса не знала. Хотя узнать и позвонить проблемой не было. А ведь могла просто взять и проверить.

Наверняка даже во время своих отлучек он продолжал ходить на работу.

Но я не проверяла, потому что доверяла ему безоговорочно. Как себе самой.

А он хладнокровно вытер о меня ноги.

В прихожей слышится звук ключа, и мы с сестрой замираем.

Игнат всё-таки пришел.

Мягкие шаги движутся в сторону кухни, потом идут в гостиную, а после муж распахивает дверь в спальню.

Переводит взгляд с меня на сестру и приказывает:

— Валя, свободна. Нам с Машей нужно поговорить.

6

— Маша уходит, — сообщает сестра и как ни в чем ни бывало принимается доставать из комода мои вещи.

Я решительно киваю.

— Не могу тут оставаться, — гляжу на мужа так, словно вижу впервые, — уж прости. Поживу пока у Вали.

Игнат словно не слышит. Смотрит тяжелым взглядом на неё, затем на меня.

— Идем на кухню, — с этими словами он выходит из спальни.

И мне по привычке хочется двинуться следом, ведь раньше у меня и мыслей не возникало перечить мужу, но теперь я не могу. Остаюсь на месте и распахиваю шкаф, чтобы собрать необходимый минимум.

А что, если я уеду, Игнат приведет ее сюда? Что, если Вика будет спать на нашей постели и есть из моей посуды, которую родители подарили нам на годовщину?

Из горла вырывается горестных всхлип.

Мне себя бы пожалеть, а я жалею посуду… Дрожащими пальцами достаю из комода любимый свитер. Никак не получается его аккуратно свернуть. Комкаю в руках и кидаю в сумку.

Этот черный хаотичный комок очень напоминает то, во что превратилась сейчас моя жизнь.

— Маша, я жду! — доносится из кухни, заставляя невольно вздрогнуть и покрыться ледяными мурашками.

Неужели я боюсь своего мужа? С изумлением осознаю, что да. После сегодняшнего я уже просто не знаю, чего еще от него ожидать.

Я совсем не знала этого человека и не имею понятия, на что вообще он может быть способен.

— Сходи, — шепчет Валя, — и пошли его лесом к его раненой шалаве. Жаль, это его квартира… а то мы и Игнатушку бы с лестницы спустили.

Если еще недавно мне хотелось услышать, как муж станет оправдываться, то сейчас понимаю, что совершенно этого не хочу.

Ему нет оправдания. Просто нет.

Я была влюбленной дурой и не видела ничего дальше своего носа. А если видела, то придумывала ему дурацкие оправдания. Подумаешь, после командировки муж пахнет чужими духами… Ну и что? Мало ли где он спал?

Мало ли с кем…

Какая же наивная я была.

А свекровь все знала и молчала. Злорадствовала небось и уговаривала сына бросить меня, пустышку бесполезную.

Бросаю очередной свитер в сумку.

— Маша! — рычит Игнат.

Нервно вздрагиваю и иду на кухню.

Муж стоит у окна спиной ко мне. Невольно радуюсь, что не вижу его лица. Этих холодных, чужих глаз.

Совсем не тех, которыми он смотрел на Вику.

Тревожно оглядываюсь. И почему я дрожу? Это ведь он должен оправдываться и бояться, не я…

— Что? — спрашиваю, сцепив пальцы и опустив глаза, как ученица перед строгим учителем.

— Тебе не нужно никуда уходить, — произносит муж ровным спокойным голосом.

Впору позавидовать его невозмутимости.

— Нужно, — вздыхаю, стараясь держать себя в руках, — ты уничтожил нашу семью, Нат. Обманывал меня годами, нагло, методично. Жил на две семьи… неужели тебе одной было мало? — голос предательски срывается, и я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться у него на глазах.

Боюсь скатиться в банальную истерику.

— Ничего я не уничтожил, — бросает он раздраженно, — ты не знаешь, о чем говоришь!

— Так расскажи! Хотя не понимаю, что тут вообще можно рассказать. Я всё видела собственными глазами. Эти дети похожи на тебя, как две капли воды! Как ты мог, Игнат? Сколько мальчику, пять? Выходит, Вика забеременела, когда мы с тобой только планировали свадьбу??

— Нет, чуть раньше. И я никогда тебе не изменял, — муж не поворачивается, и мне становится ясно, почему. Он знает, что я по одному его взгляду узнаю ложь. Теперь уж наверняка.

— Ты слышишь, что ты говоришь? — шепчу, — зачем ты снова врешь, Игнат? Имей совесть и смелость признаться. Почему ты не женился на ней, скажи?

— Потому что я ее не люблю.

Закрываю глаза. Неужели он сошел с ума? Когда успел? Почему я этого не заметила?

Хотя я слишком многого не замечала последние пять лет. И кто виноват?

Он завел вторую семью, талантливо притворялся примерным мужем мне, и был при этом любовником Вики и отцом её детям. Каков актер!

Обнимаю себя руками, стараясь не дрожать. Боль в груди снова дает о себе знать. Пульсирует колючим отвратительным комком.

— Ты и меня не любишь, — хриплю отчаянно, — и никогда не любил. Ты любишь только себя и свой комфорт. Тебе приятно было жить на две семьи, поэтому ты жил. Чувствовал себя вдвойне важным и нужным, султан недоделанный…

Он резко поворачивается, я ощущаю на себе его тяжелый взгляд,