Переводчица для Босса - Никки Зима

Меня тоже бесит ситуация, из-за которой я лишилась своих вещей и телефона, по всей видимости, навсегда.

Он обводит взглядом бескрайнее поле, уходящую вдаль колею, одинокое деревце на горизонте и платформу с той самой скамейкой.

Над скамейкой висит старое проржавленное расписание движения пригородных поездов.

— Ну что ж, — разводит он руками, и еноты на его штанах растягивают свои мордочки в ухмылке. — Похоже, что мы приехали. В прямом и переносном смысле. Следующая электричка только утром.

Он выглядит немного растерянным.

И вот он, миллиардер Мирон Сухоруков, повелитель корпораций и владелец недвижимости в трёх столицах, стоит посреди русской глубинки в тапочках.

Ветер треплет его неприбранные волосы. Он выглядит озадаченным.

— И как же это вас угораздило, Мирон Максимович? — спрашиваю я, и голос срывается на смех. — Оказаться в Дрыщенске, а не в Монако!

Он хмурится, пытаясь сохранить остатки серьёзности.

— Я должен заметить, не выбирал место для незапланированной высадки, Каренина. Если бы не ваш кот…

— Кот? — теперь я по-настоящему злюсь, — вы сейчас серьёзно? Я не просила вас бегать за мной в тапочках и дурацких штанах! Если бы ваша собака была на поводке, то ничего бы не случилось! И вообще, что вы ко мне пристали! Вам не давали права преследовать меня! Это называется сталкинг!

Он смотрит на меня и, думая о чём-то другом, повторяет за мной:

— Сталкинг?

— Да! Недавно закон приняли! Это навязчивое преследование, вторжение в личную жизнь и нарушение частных границ человека. Я могу написать на вас заявление в полицию!

И вдруг его плечи начинают предательски трястись. Сухоруков беззастенчиво ржёт!

— Вы посмотрите на нас! — выдавливает он сквозь смех. — Мы выглядим как безумцы! Будто попали в дешёвую комедию.

Мы стоим посреди забытого Богом полустанка. Пёс и кот, позабыв былую вражду, смотрят на нас с немым вопросом.

А солнце садится, и от этого становится как-то совсем прохладно.

— Расписание, — хрипло произношу я, подходя к покосившемуся щиту. — Что, правда, следующая электричка… только завтра с утра.

Мирон молча посмотрел на свои часы. Швейцарский хронометр, который стоил, вероятно, как хорошая иномарка, блеснул своим полированным корпусом.

— Не переживайте, сейчас найдём скупку, продадим часы. У нас будут деньги, — сказал он с такой уверенностью, будто мы просто заблудились в московском метро, — Мои часы дорого стоят. Мы купим весь этот Дрыщенск, если понадобится. Найдём гостиницу, переночуем и завтра уедем. В этот раз я сниму вам отдельный номер.

Я покосилась на его тапочки. Пока словосочетание «отдельный номер» звучало как насмешка.

— Надо только понять, в какую сторону идти к этому «Дрыщенску».

Он стал вглядываться в обе стороны грунтовой дороги, пролегающей у полустанка.

В итоге мы выбрали идти вправо и не прогадали. Примерно минут через сорок на горизонте показался населённый пункт.

Со стороны нас можно было принять за бременских музыкантов без телеги, осла и попугая.

Зайдя в Дрыщенск, мы побрели по темнеющей улице в сторону, где, как предполагалось, должен был быть «центр» посёлка.

Центром оказалась площадь с одиноким фонарным столбом, вокруг которого уже гуляли местные коты, и несколько покосившихся домиков.

К этому часу всё было закрыто наглухо. Даже ларёк «Пиво-Воды» был зашторен.

И тут мы увидели вывеску. Кривую, ржавую, но гордую: «Отель Гранд Будапешт».

Здание, в котором ютился «Гранд Будапешт», было одноэтажным, и, судя по вывеске «Почта России» на двери, «отель» занимал заднюю половину почтового отделения.

Найдя вход, Мирон шагнул вперёд с видом человека, привыкшего решать вопросы.

За стойкой сидела женщина лет пятидесяти и грызла семечки, уставившись в маленький телевизор, где шла очередная мыльная опера.

Пахло котлетами, дешёвым освежителем и тоской.

Мирон шагнул вперёд с видом человека, привыкшего решать вопросы.

— Добрый вечер. У вас есть свободные номера?

Женщина медленно перевела на него взгляд, оценивающе скользнула по его домашним штанам и тапочкам, хрустнула семечкой.

— Деньги есть? — спросила она просто, — если нет — проваливайте.

— В этом-то и вопрос, — Мирон старался говорить вежливо, и это ему с трудом, но удавалось. — Нет ли поблизости скупки? Я готов продать часы.

Женщина фыркнула.

— Часы? У нас дядя Витя скупку держал, да в прошлом году запил.

— Понятно. А можно позвонить? Вам тут же переведут деньги.

— Только городской, — она кивнула в сторону древнего дискового аппарата, — минута пятьсот. Залог тысяча.

Мирон снял часы с запястья.

— Эти часы стоят несколько десятков тысяч долларов. Можно сказать, миллион. Я предлагаю их вам в залог.

Глава 43

Женщина равнодушно посмотрела на блестящий циферблат.

— На хрен мне твои часы? Время и так знать неохота. Нет денег — валите. Не мешайте «Счастливы вместе» смотреть.

Я видела, как скулы Мирона напряглись. Он сделал глубокий вдох, снова обретая самообладание.

— Сколько стоит номер? — спросил он ледяным тоном, которым, должно быть, заключал миллионные сделки.

— Ночь — две пятьсот, — буркнула администратор, уже возвращаясь к телевизору, — с животными плюс две пятьсот за каждого, итого семь пятьсот.

— Не понял? Это что за цены? За двух человек две пятьсот, а за двух домашних питомцев пять? — возмутился Сухоруков.

— Прейскурант! — администратор тыкнула пальцем в сторону доски, на которой висела служебная информация, — не нравится, вас тут никто не держит.

— Девушка, вы хорошо подумали? Зачем хамите? Я ведь могу и вашему хозяину рассказать, как вы относитесь к гостям.

— А ты кто? — уставилась на него баба.

Мой спутник приосанился, сложил руки на груди, повернулся полубоком, как на съёмке фотосессии для журнала Форбс.

— Сухоруков Мирон Максимович, генеральный директор Эй-Эн-Групп.

Ледяной тон, наводящий ужас в небоскрёбах Москва-Сити, в «Гранд-Будапеште» посёлка Дрыщенск не сработал.

Администраторша вернулась к своему сериалу, словно Мирон испарился.

— Охренеть не встать! Сам генеральный директор? — администратор передразнила Мирона, — Ленька в запое уже месяц, иди жалуйся, если найдёшь его, хенеральный директор. И скажи ему, что он мне за два месяца зарплату задолжал.

Я видела, как по лицу Сухорукова пробежала тень недоумения, а затем — решимости. С видом человека, привыкшего побеждать обстоятельства, он смело направился к выходу.

— Мы скоро вернёмся с деньгами.

Потом повернулся ко мне.

— Пойдём, — коротко бросил через плечо, разворачиваясь к выходу. — Решим этот вопрос.

«Решить вопрос» было не так уж и просто.

Мирон обошёл все дома, в которых горел свет. Его часы, как можно было догадаться с самого начала, в Дрыщенске не нужны были никому.

После череды безуспешных попыток Сухоруков решил сменить тактику и попытался заработать деньги.

Я поплелась за ним, неся в руках Пломбира, который негодующе шипел время от времени на Гошу. Пёс же семенил