Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл
Меня тошнило от ее слов. Она видела красивую, исцеляющую сказку, где ее сын, пережив трагедию, нашел утешение в любви к доброй женщине с ребёнком. Она не знала, что эта «встреча» была спланированной местью, что «любовь» началась в кромешной тьме насилия.
— Тетя Тамила, все не так просто, как кажется, — выдохнула я, и слова повисли в воздухе, беспомощные и чужие.
— А что в жизни бывает просто? — Она мягко улыбнулась, этой улыбкой прощая весь мир, и погладила мою руку. Её прикосновение было легким, как пух, но обжигало. — У вас общее горе, общая потеря… и Амира. Она — мост между вами. Божий знак. Я молюсь, чтобы вы были счастливы. Мой Марат… он может быть жестким, упрямым. Но если он кого-то в сердце принял, то это — навсегда. Он будет беречь вас. Я в этом уверена. Просто… дай ему шанс. Дай себе шанс на новую жизнь.
Ее слова были отравлены самой искренней верой в счастливый конец. Она не уговаривала — она благословляла. И в этом было что-то невыносимое, парализующее. Как я могла разрушить эту хрустальную иллюзию? Как сказать этой женщине, потерявшей дочь, что ее сын — монстр, а ее «внучка» — плод насилия? Ее сердце, израненное одной потерей, не выдержало бы такой правды. Я молчала, и мое молчание становилось соучастием в его лжи.
На третий день я уже не пыталась никого переубеждать. Я просто молчала, слушая, как вокруг меня, словно стены из прочного кирпича, складывается единая, неумолимая версия моего будущего: счастливая невеста, которую наконец-то оценил достойный мужчина, будущая жена, мать в полной семье. Они строили для меня картинку, яркую и прочную, поверх моих страхов, поверх грязной правды. И я с ужасом понимала, что сопротивление уже не выглядит как борьба за свободу. В их глазах оно превращалось в глупое, вредное упрямство, в каприз, в нежелание признать своё «женское счастье».
Я смотрела на них всех — на маму, мечтающую о надежном зяте, на отца, видящего в Марате настоящего мужчину, на тетю Тамилу, жаждущую исцеления для сына, на Залину, верящую в братскую любовь. Они строили вокруг меня идеальный, сияющий мир, где я — счастливая невеста, а он — влюбленный жених, где наша история — романтична, а не ужасна.
И я поняла страшную вещь: правда, высказанная сейчас, убьет не только Марата в их глазах. Она убьет надежды мамы, уважение отца, последнее счастье тети Тамилы, разрушит хрупкий мир только что сложившейся семьи Залины и Селима. Она превратит меня из «упрямой дочери, не ценящей своего счастья» в того, кто принес в дом новую, невыносимую трагедию, в вестницу кошмара. Они, скорее всего, не поверят мне. Или поверят — и сломаются. И этот груз была не готова нести.
Вечером, в полной, гнетущей тишине, я сидела в своей комнате. Возвращение Марата было неминуемо. Он выиграл этот раунд, даже не присутствуя. Он встроился в мою семью так ловко и прочно, что теперь любое мое сопротивление выглядело бы безумием в их глазах, бунтом против общего блага.
Он оставил мне не выбор, а безвыходную ситуацию. Сражаться с ним означало сражаться со всеми, кого я люблю, и почти наверняка — проиграть, остаться одной. А принять его условия… Это казалось капитуляцией души.
— Привет, — раздалось от окна, тихо, но чётко.
Я вздрогнула, будто меня хлестнули. Резко обернувшись, нашла его на ветке дерева напротив моего окна. Он вернулся. Рано.
— Зайду? — спросил он. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась усталость. Я, не сказав ни слова, просто кивнула, онемев. С одной стороны, я дико боялась оставаться с ним наедине в этих четырех стенах, но нам нужно поговорить. Если сейчас не сделаем этого, не установим хоть какие-то правила, то неизвестно, что он утром наговорит всем. Надо обсудить все. Хотя я уже почти не верила, что от моих слов что-то зависит.
Он легко перешагнул подоконник и оказался в комнате. Остался стоять у окна, сложив руки на груди, будто давая мне пространство. Или оценивая обстановку.
— Как Амира? — спросил он первым делом.
— Хорошо. Спрашивала про тебя, — произнесла я, отслеживая его эмоции. И, конечно, на его губах сразу появилась нежная, почти болезненная улыбка. Не могу отрицать, он уже полюбил мою девочку. Но… она для него — призрак, замена его сестры. Живой памятник.
— Я тоже соскучился по ней. Приехал сразу, как освободился. Не стал ждать до завтра. — Он сделал паузу, его взгляд, внимательный и утомленный, скользнул по мне. — А… ты как?
Вопрос, прозвучавший с наигранной простотой, сорвал какую-то задвижку внутри.
— О, отлично, — выпалила я с горькой, едкой усмешкой. — Ты уехал, и вся семья начала уговаривать меня принять твои «ухаживания». Ты отлично сыграл перед всеми и уехал, оставив после себя только хорошие впечатления. Тяжело, наверное, было играть так искусно. Или ты мастер в этом деле и тебе не привыкать? — Я прислонилась спиной к шкафу, стараясь держаться как можно дальше, ища опору в холодном дереве.
— Айнура, я не плохой человек, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала какая-то новая, незнакомая нота — усталость. — Да, я не раз поступал с тобой несправедливо, жестоко, но я… — Он прикрыл глаза на несколько секунд, сделал глубокий вздох, будто набираясь сил. — Я не хотел делать тебе больно. Просто я не видел другого выхода тогда. Да, в Амире я вижу свою сестру. С первого дня я принимаю ее за свою сестру. Но я не хочу этого делать. Хочу любить и принять ее как свою дочь. И пока я не узнаю ее ближе, не смогу провести между ними черту.
— И для этого нужно было жениться на мне? — фыркнула я, не веря ему ни на йоту. Слишком удобное оправдание.
— В тот момент я не
