Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл
— Ты… — я попыталась что-то сказать, но слова застряли.
— И Амиру это не коснется. Она останется такой же чистой и невинной, как ее мать.
Сжав руки в кулаки до боли, я медленно, преодолевая сопротивление каждого века, открыла глаза. Он был в паре сантиметров от моего лица и смотрел с… сожалением? Болью? Страх никуда не ушел, но словно немного снизился его градус, уступив место ледяному изумлению. Меня уже не тянуло кричать и звать на помощь. Неужели так подействовали его слова? Когда у специалиста меня просили представить его и постараться не кричать, у меня не получалось. А тут, в реальности, он стоит передо мной и даже касается, а я… молча позволяю ему это. Что со мной?
— Айнура, один шанс. Я не буду принуждать тебя к какой-либо близости. Без твоего согласия между нами ничего не будет. Клянусь.
— Я… никогда не… соглашусь, — выдавила я, тяжело дыша, чувствуя, как дрожит подбородок в его пальцах.
— Хорошо, — вдруг он улыбнулся, и в этой улыбке была странная, почти обреченная легкость. — Никогда, так никогда. — Он убрал руку и спрятал ее в карман брюк, после чего сделал два шага назад, возвращая мне пространство для дыхания.
Воздух снова хлынул в легкие. Я пыталась собраться с мыслями, и в голову лезла какая-то чепуха, лишь бы не думать о случившемся.
— Узнаю, что наставляешь мне рога, не моргнув глазом, уеду! — вдруг выскочили слова. — Даже будучи твоей фиктивной женой, не хочу быть посмешищем из-за твоих похождений!
Зачем я это сказала? Какое мне дело, будут у него другие женщины или нет? Он для меня никто! Я просто… точно не хочу быть центром унизительных пересудов.
— Не переживай, я стану монахом, пока мы…
— Пока мы не разведемся! — поставила я точку, сглотнув неожиданный, едкий ком в горле.
— Как скажешь, женушка, — усмехнулся он, но в усмешке не было злорадства, скорее усталая ирония над самим собой. — Ты подумала о том, как завтра сообщить всем о нашем браке?
— Уж точно не стоит говорить, когда мы поженились на самом деле, — проворчала я, трогая свое горло. Пересохло. Водички бы попить.
— Я тоже так думаю, — он, будто угадав мысль, взял с комода мой стакан с водой и протянул мне. Он… какой же он все-таки странный, непредсказуемый человек. То монстр, то почти что внимательный…
— Давай я завтра заберу тебя на прогулку, а всем потом скажем, что ездили жениться? — предложил он.
— Как вариант, — кивнула я, сделав глоток прохладной воды. Она немного привела в чувство. — Но я не имею ни малейшего желания гулять с тобой.
— Знаю, но надо. — Он помолчал. — И да… подержимся за ручки? Для тренировки. — Он снова протянул ладонь, открытую, без угрозы.
— Зачем? — я смотрела на его руку, как на что-то опасное.
— Чтобы завтра ты не отскакивала от меня, как от огня. Нам нужно максимально убедить всех, что…
— Что я вышла за тебя не по принуждению, — горько докончила я фразу.
На миг он отвел взгляд, и… кончики его ушей предательски покраснели. Детская, нелепая реакция на тяжелые слова.
— Да. Дай мне руку.
Вздохнув, я нехотя, будто обжигаясь, вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих осторожно, но уверенно. Легкое, сухое, теплое прикосновение. Но внутри все холодело и сжималось. Все мое естество кричало: «Убери руку! Убегай!» Но я заставляла себя стоять смирно, смотря на наши соединенные кисти, как на что-то чужое.
— Умница, — шепнул он, и вдруг резко, но не грубо, потянул меня к себе.
Я вскрикнула от неожиданности и впечаталась в его тело. Удивление, панический страх, дикое волнение — все это смешалось, вызывая оцепенение. Второй рукой он взял мою другую руку и положил себе на плечо, а свою опустил мне на талию, четко обозначив границы этого вынужденного объятия.
— Думаю, танец сблизит нас быстрее, — произнес он уже обычным, слегка насмешливым тоном. — Привыкнув к моим прикосновениям, ты завтра не станешь отпрыгивать как кузнечик. — И он начал делать медленные, плавные движения, словно мы и вправду танцуем медленный вальс в пустой комнате под звуки нашего тяжелого дыхания.
— Ты… переходишь все границы! Я же сказала: никакого физического контакта! — мой голос звучал сипло и сдавленно. Я стояла как бревно, и рука моя лишь едва касалась его плеча, но он все продолжал двигаться, ведя меня за собой.
— Это «никакого» будет как только мы поедем в наш дом. Когда начнем жить под одной крышей наедине. А сейчас нам нужно сделать все возможное, чтобы завтра показать всем, насколько мы близки. Я знаю, что ты не любишь прикосновения, особенно мужские. До этого я сам лез к тебе, и ты все время убегала. Но завтра нам придется быть намного ближе. И именно это покажет твоим родным, какие между нами «отношения». Хочешь, чтобы они поверили в наш брак по любви? Значит, надо сыграть любовь.
В его словах была своя жестокая логика. Он планировал каждый шаг.
— Ты такой хитрый! Продумал все. Абсолютно все! — прошептала я, и в голосе прозвучало почти восхищение, тут же задавленное отвращением. — Такое ощущение, что днями и ночами только то и делаешь, что придумываешь всякие ловушки. И даже твои обещания — про то, что дашь развод, про то, что расскажешь правду, про не-принуждение к близости, — кажутся какими-то уловками в одной большой игре.
— Все возможно, — с той же неуловимой, полугрустной улыбкой подмигнул он. — Хочешь, открою секрет?
— И какой же?
— Я планирую…
— Что?
— Много чего, — тихо рассмеялся он, и внезапно крутанул меня. Мир завертелся, и я инстинктивно вцепилась в его руку, чтобы не упасть. После он обратно притянул меня к себе, уже более уверенно и властно, сократив дистанцию до нуля. — Обо всем узнаешь позже. А раз мы уже отрепетировали прикосновения и ты не зажимаешься так сильно… я пойду спать. Вчера спал только два часа, работа плюс дорога вымотали.
Поняв, что он прав — я действительно стала машинально повторять его движения, — я резко вырвалась из его рук и отпрыгнула
