Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова

Он поворачивается и уходит, оставляя меня сжимать кулаки в карманах. Он знает. Черт возьми, он всё знает. Кто ему сказал? Когда? Снежана? Чтобы окончательно добить меня? Сколько же времени Марк мне изменяет? Или это просто больничные сплетни, которые разносятся быстрее вируса?

Час спустя — планёрка. Я сижу, стараясь выглядеть собранной, но каждое слово начальства доносится словно сквозь вату. Я вижу, как на меня смотрят коллеги. Одни с жалостью, другие с любопытством, третьи — как Игорь — с плохо скрытым злорадством.

— …И наконец, — подходит к завершению главный врач, — хочу отметить самоотверженную работу Арины Сергеевны, которая сегодня спасла ситуацию в операционной Игоря Петровича.

Все взгляды устремляются на меня. Щёки горят.

Игорь фыркает, не глядя в мою сторону.

— Да, самоотверженность — это хорошо. Но в нашей профессии важна стабильность. Нельзя допускать, чтобы личные проблемы сказывались на работе. Мы имеем дело с жизнями. Сегодня у Арины Сергеевны дрогнула рука. К счастью, обошлось. А в следующий раз?

В воздухе повисает гробовая тишина. Он сделал это. Публично. Целенаправленно. Удар пришёлся точно в незащищённое место.

— Моя профессиональная пригодность не зависит от личных обстоятельств, Игорь Петрович, — голос звучит холодно. В душе хрупкий лёд. — А ваша ошибка сегодня была следствием недостаточной практики, а не душевных терзаний.

Он краснеет. Вокруг слышатся сдержанные смешки. Маленькая победа. Но она не приносит облегчения. Только пустоту.

Планёрка заканчивается. Я первая выскакиваю из кабинета. Задыхаюсь. Мне нужно уйти к себе. Запереться. Спрятаться.

Мой кабинет — маленькая, безликая комната с видом на кирпичную стену. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и смыкаю веки. Дрожь, сдерживаемая эти часы, вырывается наружу тихой истерикой. Я скольжу по двери на пол, обхватываю колени руками и зарываюсь в них лицом.

Предатели отняли у меня всё. Дом. Мужа. Сестру. Веру в людей. А теперь пытаются отнять единственное, что у меня осталось. Мою репутацию. Моё право стоять за операционным столом.

— Нет, — шепчу в тишину кабинета. — Этого я вам не отдам. Ни за что.

Но страх — холодный, липкий, рациональный — заползает в душу. А что, если Игорь прав? Что, если в следующий раз рука дрогнет в решающий момент? Что, если боль окажется сильнее моей воли? Я не имею права на ошибку. Ни на миллиметр. Ни на секунду. Может я поторопилась уйти? Надо было прогнать Снежану и остаться с мужем?

В кармане халата вибрирует смартфон. Смотрю на экран с глупой надеждой. Может быть, Марк всё осознал и нашёл слова, чтобы меня вернуть? Может, это был кошмарный сон?

Не Марк. И не Снежана.

Неизвестный номер. Сообщение.

«Арина Сергеевна, это Станислав Огнев. Надеюсь, вы в порядке. Напоминаю о своём предложении. В моей клинике нужны сильные специалисты. У нас ценят личное пространство сотрудников. Без сплетен и интриг. Если интересно, заезжайте сегодня после вашей смены. Адрес пришлю».

Что это? Интуиция? Или у соседа есть друзья в нашей больнице? Похоже, обо мне и моей семье знают все и всё, только я оставалась в неведении. Читаю его сообщение снова и снова. Тихое место. Без сплетен и интриг. Звучит как рай. Как побег от реальности.

Но это станет признанием, что я не справляюсь сама. Что они победили.

Поднимаюсь с пола, подхожу к раковине. Умываюсь ледяной водой. Смотрю на своё отражение в зеркале. Бледное лицо. Темные круги под глазами. Но в глубине глаз, за болью и усталостью, тлеет знакомый огонёк. Огонь готовности бороться до конца.

Я не могу сбежать. Не сейчас. Не после сегодняшнего дня. Я должна остаться и доказать свою силу им всем. И прежде всего — себе.

Отправляю ответ: «Спасибо за предложение. Пока не могу. Но буду иметь в виду».

Прячу телефон. Делаю глубокий вдох. Расправляю плечи. Мне нужно идти в отделение, обходить больных. Жизнь продолжается.

Выхожу из кабинета. Ловлю на себе взгляд молодого стажера. Он всегда смотрел на меня с обожанием, а теперь отводит глаза. Посеянное Игорем сомнение упало на благодатную почву? Что происходит? Как говорила мама: «Пришла беда — отворяй ворота?» Неужели придётся бороться ещё и за место в этих стенах? Выходит, враг не только в моём разрушенном доме. Он здесь, рядом, в белом халате, с улыбкой на лице и скальпелем за спиной.

Глава 3

Глава 3

Три дня. Семьдесят два часа. Я считаю каждую секунду, как заключённый в камере. Моя жизнь сузилась до двух точек: больничная палата и крошечная комнатка в гостинице у метро. Я выбрала её за анонимность и за то, что там не было никаких воспоминаний. Только бежевые стены и запах чужого белья.

Работа — моё единственное спасение и моя пытка. Каждый взгляд коллег кажется испытующим. Каждое слово Игоря, вбрасываемое им вроде как невзначай, отзывается в душе едким ожогом.

— Нам бы всем твою стрессоустойчивость, Ковалёва, — бросает он сегодня утром в ординаторской, пока мы пьём кофе. — Личная жизнь рушится, а ты — скала. Настоящий профессионал.

Пора поставить его на место. Вскидываю бровь.

— Вы ко всем семьям заглядываете под одеяло или вас интересует конкретно моя? — смотрю на него поверх края чашки ледяным взглядом. Но внутри меня всё сжимается в тугой, болезненный узел. Добавляю: — Не думала, что мужчины могут распространять бабские сплетни.

Он растерянно молчит под хмыканье и смешки коллег. Не ожидал, что я отвечу.

После смены я иду в больничный сквер. Это моё новое ритуальное место. В душе пустота. Сижу на холодной скамейке, смотрю, как опадают разноцветные листья, и пытаюсь дышать. Просто дышать, прогоняя воспоминания нашего знакомства, свадьбу, первые годы счастливой жизни. Снежана постоянно крутилась у него под ногами. Понимаю сейчас, что пигалица была влюблена в моего мужа детской любовью. Кто мог подумать, что они переступят через запретную черту, через меня?

Вчера Марк прислал смс. Одно-единственное сообщение: «Как ты? Можем поговорить?» Поздно. Я удаляю его, не отвечая. Что можно сказать человеку, который вырвал тебе сердце и теперь спрашивает, не болит ли оно?

Мне очень плохо, но встречаться с ним я пока не готова.

Сегодня особенно невыносимо. К чувству утраты добавилась усталость от бегства. От тоскливой жалости к самой себе. Ощущаю давящий взгляд напротив. Душу пронзает страх, неужели рядом Марк. Не хочу, чтоб он