Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова

Капкан противного холода стягивает желудок.

Меня внезапно охватывает не ярость и даже не желание крушить всё вокруг, а полная, абсолютная пустота. Они ничего не стоят. Ни он, ни она. Этот спектакль, их оправдания — всё слишком дёшево и мерзко.

Я поворачиваюсь и иду в спальню. Постельное бельё заправлено кое-как. Они постарались привести всё в порядок. Стереть следы преступления. Открываю шкаф, достаю оттуда небольшую спортивную сумку. На автомате, не могу сейчас мыслить, бросаю в неё самое необходимое. Зубную щётку, косметичку, сменное белье, пару футболок, джинсы, документы. Оборачиваюсь на голос за спиной.

— Арина, что ты делаешь? — в дверях стоит Марк. Помятое лицо искажено неподдельным страхом. Не за меня. За привычный, комфортный мирок, который вот-вот рухнет.

— Ухожу.

Решаю отделаться от него коротким ответом, но не тут-то было.

— Куда? Поговори со мной! Мы можем всё исправить! — он пытается взять меня за руку, но я отшатываюсь от липких прикосновений.

— Исправить? — издаю сухой звук, похожий на смех. — Ты разбил мне сердце, Марк. В прямом смысле этого слова. Такое не исправляют. С этим живут. Или не живут.

Я застёгиваю сумку и прохожу мимо него обратно на кухню. Снежана всё ещё сидит за столом, но слёзы исчезли. Она смотрит на меня с холодным, торжествующим любопытством. Но на всякий случай пересела подальше от входа.

— Ты решила устроить драму? — говорит она. — Побить посуду? Закатить истерику? Мы можем прекрасно жить одной большой семьёй — втроём. И ничего не придётся делить.

Примеряет меня на себя? Напрасно. Я слишком большой размер для её поганой души. Никаких моральных устоев. Втроём — золотая мечта паразитки. Она будет сидеть дома, а все на неё работать? Останавливаюсь напротив. Смотрю в глаза, так похожие на мамины, и не нахожу в них ничего родного.

— Нет, Снежана. Никакой драмы. Никаких общежитий. Я слишком уважаю себя, чтоб доедать за тобой. Но запомни: всё, что у тебя есть сейчас — этот мужчина, эта квартира, эта жизнь — всё это ты украла у меня. А вору, как известно, никогда не бывает покоя. Наслаждайся своей добычей. Пока можешь.

Поворачиваюсь и иду к выходу. Марк что-то кричит мне вслед. Слова о прощении, о семье, о прожитых вместе годах. Но я уже не слышу. Открываю дверь, выхожу в подъезд и захлопываю её за собой с грохотом, отзывающимся эхом в опустошённой душе.

Спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу. Слепящее утреннее солнце бьёт в глаза. Стою на тротуаре с одной сумкой в руке, без цели, без плана, без дома. Я — Арина Ковалёва, блестящий хирург, у которой, как оказалось, нет ничего. Ни семьи, ни крова над головой.

Поднимаю голову и вижу, как в окне соседней квартиры шевельнулась штора. За стеклом стоит он. Станислав Огнев. Он смотрит на меня. Не с жалостью. С пониманием, которое есть только у тех, кто сам прошёл через ад.

В кармане курки вибрирует смартфон. На экране — имя главного врача городской больницы. Работа. Единственное, что у меня осталось.

Провожу пальцем по экрану и подношу трубку к уху.

— Арина Сергеевна, — голос начальника жёсткий, без предисловий. — Срочно приезжайте в больницу. У нас ЧП. Игорь Петрович провалил экстренную операцию. Пациент на грани. Без вас не справимся.

Мир сужается до одной этой фразы. До долга. До ответственности. До того, что я умею делать лучше всего.

— Выезжаю! — сбрасываю вызов. Опускаю руку, а мыслями уже далеко от дома, от измены и предательства самых родных людей.

Делаю шаг вперёд. Потом другой. Я иду, не зная куда, но зная, что остановиться сейчас — значит умереть. А я не собираюсь умирать. Я — хирург. Я сражаюсь до конца.

И моя война только началась.

Глава 2

Глава 2

Больница. Моё единственное убежище. Запах антисептика. Спешащие по коридорам люди в белых халатах. Равномерный гул аппаратуры. Всё это должно вернуть мне чувство контроля. Стать анестезией для души.

Я стрелой проношусь по знакомым коридорам, меняя одежду на ходу. Хлопок хирургического халата на моих плечах — мои доспехи. Шапочка с маской — мой шлем. Но сегодня доспехи кажутся свинцовыми, а под шлемом бушует огонь.

— Что случилось? — врываюсь в операционную, где царит ощутимое напряжение.

Медсестра Анна бросает на меня испуганный взгляд.

— Игорь Петрович. Операция на аортальном клапане. Пациент — мужчина, 54 года. У Ивана Петровича дрогнула рука… повредил стенку аорты. Массивное кровотечение.

Подхожу к столу. Картина ужасающая. Море крови, в котором барахтается команда Игоря. Сам он бледный, с расширенными зрачками. Его знаменитое хладнокровие испарилось без следа. Он ненавидит меня. За мои успехи, за то, что я моложе и талантливее. Но сейчас он смотрит на меня как на единственное спасение.

— Отойди, Игорь, — прошу тихо, но так, чтобы слышали все.

Он молча отступает, и я чувствую на себе тяжёлый, полный неприязни взгляд. Мне нет до этого дела. Есть только пациент. Трепещущее, истекающее кровью сердце.

Руки действуют на автомате. Зажимы. Аспирация. Нужно найти источник, быстро.

— Анна, тампонируй. Сергей, готовь шовный материал. Все успокаиваемся. Работаем.

Говорю чётко, как робот. Мозг отказывается думать о чём-либо, кроме анатомии, сосудов, техники наложения шва. Это мой язык.

Я погружаюсь в знакомый ритуал. Мир сужается до раны, до кончиков моих пальцев, иглодержателя.

Но тень от вчерашнего дня нависает проклятыми образами. Рука Марка на талии Снежаны. Её самодовольная улыбка. Шёпот за спиной. В глазах на мгновение плывёт. Палец, держащий изогнутую иглу, едва заметно дрогнул.

— Арина Сергеевна? — тревожный голос анестезиолога.

— Всё в порядке, — отрезаю я, заставляя себя сделать глубокий вдох. — Концентрация.

Я не могу ошибиться. Не здесь. Не из-за них. Сжимаю челюсти до боли, заставляя мозг очиститься. Фокус. Только фокус.

Минуты, растянутые в вечность. Наконец, кровотечение под контролем. Пластика клапана завершена. Сердце бьётся ровно и уверенно, заполняя собой пустоту в моей собственной груди.

— Стабилен. Переводим в реанимацию, — произношу я, и только сейчас чувствую, как дрожат колени и мокрую от холодного пота спину.

Снимаю перчатки. Руки трясутся. Я прячу их в карманы халата.

Через час Игорь подходит ко мне. Его лицо всё ещё серое, но в глазах уже загорелись знакомые злые огоньки.

—