Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл
— Спасибо, — тихо сказал он, приступая к еде. Его благодарность прозвучала так естественно, будто он был обычным гостем. Я ничего не ответила, просто села напротив. Молчание было моим единственным оружием, и пока что оно работало лучше любых слов.
Покончив с едой, я встала, чтобы убрать со стола. В глубине души я надеялась, что он поднимется и уйдёт — к себе, в гостиную, куда угодно, лишь бы подальше. Но нет. Он тоже встал и, к моему изумлению, начал помогать. Без лишних слов подошёл к раковине и открыл кран.
— Ты поиздеваться надо мной решил? — я скрестила руки на груди, не в силах скрыть раздражение, глядя, как его сильные, уверенные руки берутся за губку и тарелку.
— Не понял. В чём? Над чем? — он искренне, казалось, не понимал.
— Уйди от раковины! — пробурчала я, подходя ближе, уверенная, что он отступит. Всё в нём — от осанки до дорогой рубашки — кричало, что это не его дело.
— С чего бы? Ты стол накрыла, а я посуду помою, — он лишь пожал плечами, продолжая своё занятие с убийственным спокойствием.
— Слушай, — я дёрнула ручку, перекрывая воду, и протянула руку, чтобы выхватить из его рук невымытую тарелку. — Просто уходи уже к себе. Я сама справлюсь со всем. И намного лучше — без твоего присутствия.
— Нет, — невозмутимо парировал он, снова открывая кран. — Я умею мыть посуду, не переживай.
— Хватит! — я снова резко захлопнула кран. Звук был оглушительным в тишине кухни. — Иди уже!
— Нет!
— Я сейчас эту тарелку об твою голову разобью! — прошипела я, сжимая края фарфора.
— Не сможешь, — он вцепился в неё с другой стороны, и на его губах дрогнула едва уловимая ухмылка.
— Я и так сегодня злюсь на тебя, ты сейчас только ухудшаешь ситуацию! Свали из моего дома!
— А иначе? — прошептал он, делая внезапный, стремительный шаг вперёд.
Первый инстинкт — отпрянуть. Но я подавила его, вцепившись пальцами в столешницу за спиной. Нельзя бояться. Нельзя. Я должна стоять на своём.
— Иначе все тарелки, что есть в доме, полетят тебе в голову.
— Ничего, новые куплю, — он пожал плечами и одним точным движением вырвал тарелку. — Иди спать, ты сегодня вымоталась.
— Какие мы добрые, — съязвила я, пытаясь отобрать её обратно. — Но не стоит притворяться. Ты уже показал своё истинное лицо. Передо мной можешь не изображать из себя хорошего мальчика.
— Какие мы злюки, — парировал он, и вдруг его взгляд на секунду задержался где-то за моей спиной, в тёмном проёме двери. Не успела я осознать этот взгляд, как он действовал. Одним плавным движением он вынудил меня прижаться спиной к кухонному столу, а сам опёрся руками по бокам от меня, загородив собой выход. Его близость была ошеломляющей, физически ощутимой стеной.
— Ты что творишь? — испуганно выдохнула я, вцепившись в холодный край столешницы.
— Милая моя, я же сказал — ты устала, тебе нужно отдохнуть, — его голос стал тихим, почти ласковым, но в этой ласке таилась стальная пружина. — Я сам приберу за нами и пойду к себе. Не переживай, родители о нас ничего не узнают.
— В смысле не узнают? Будем скрывать? — прошептала я, пытаясь отодвинуть голову подальше от его дыхания.
— Пока да. Пройдёт пара дней — всем расскажем. И я сразу же заберу тебя и нашу принцессу с собой.
— Ты опять за своё? Я же сказала, что не уеду с тобой! И моя дочь тоже!
— Айнуш, меня ждёт работа, — его тон стал увещевающим, будто он объяснял что-то непонятливому ребёнку. — Я не смогу задержаться. Давай просто расскажем о нас и уедем вместе.
— Ага, мои родные так и скажут: «Забирай их, Марат, с собой, а мы и слова не скажем»? Никуда мы не едем! Хочешь семью — бросай всё и обустраивайся здесь, рядом.
— Милая, почему ты так упрямишься? — он приблизил лицо ещё на сантиметр. От него пахло мылом, едой и чем-то неуловимо мужским, чужим. С каждой секундой я теряла почву под ногами, не от страха даже, а от полной неспособности понять правила этой безумной игры.
— Отвали!
— Ни за что, — прошептал он, сократив дистанцию до минимума. Я отклонилась назад, насколько позволяла столешница. — Боишься?
— Я? Нет! — я вскинула подбородок, пытаясь найти в себе хоть каплю прежней решимости. — Я не боюсь тебя. Потому что я…
— Потому что ты меня любишь, — оглушил он меня этим утверждением, и на его губах расцвела мягкая, почти нежная улыбка.
Я остолбенела. Какая нафиг любовь? О чём он вообще говорит? Что за бзик?
— Милая, я хочу, чтобы моя жена и дочь были рядом. Хочу заботиться о вас. Я же сказал — если хочешь работать, найду тебе работу. Не хочешь — ещё лучше. Сам обеспечу нашу семью. Я даже представил, как ты и наша принцесса встречаете меня по вечерам. Как мы проводим время вместе…
— Ты… — я не могла вымолвить больше. Его слова, этот идиллический образ, который он рисовал, были настолько чудовищно несовместимы с реальностью, что мой мозг отказывался их обрабатывать. Мы уже поженились! Какую ещё новую игру он затеял? И для чего?
— Я не хочу уезжать без тебя и Амиры. Боюсь, если расстанемся надолго, ты опять отдалишься от меня, — продолжал он шептать, его губы были в паре сантиметров от моих. Я была настолько ошарашена, что даже мурашки страха от его близости проходили где-то на периферии сознания, не достигая цели. — Давай поженимся завтра же и сообщим нашим?
— Ты пока посуду мыл, и мозги себе промыл, что ли? — наконец вырвалось у меня.
— Кстати, я готов в нашей семье помогать по дому. Я умею готовить, убираться, посуду мыть — в чём ты уже успела убедиться. Не переживай, я не свалю всё на твои плечи. Я, наоборот, буду заботиться о тебе. Беречь эти нежные ручки, — он
