Бесит в тебе - Ана Сакру

class="p1">И как я раньше не замечала, какой он замечательный? Нет, внешне Чижов всегда мне нравился, но я думала, что Ванька пустой внутри как бамбук, только ветер завывает. А это совсем-совсем не так!

И он тоже меня всерьез не рассматривал, я понимаю…

И даже точно помню момент, когда впервые по-другому посмотрел. Тогда, в его квартире, после того, как от Линчука приехали, и я случайно размотала при Ване простынь на груди. Даже просто от воспоминания о его тяжелом вязком взгляде меня перетряхивает всю и болезненно ноют соски. Если раньше меня пугало это, то сейчас я изнываю от желания, чтобы дотронулся… пальцами, губами…

Сны такие снятся, что хоть исповедуйся беги по утру.

Ох, Ванечка….

— Вань… Не надо… — жалобно лепечу, когда его губы соскальзывают на мою шею и ощутимо, голодно всасывают тонкую кожу у бешено бьющейся венки.

На что Чижов только крепче прижимает меня к себе, покачивая на своих коленях. Одна его рука впивается в мое бедро, сминая, другая гладит талию, подбираясь выше, к груди. Наше дыхание терпкое, шумное, в салоне уже все стекла запотели. Тело звенит горячим нетерпением и плевать ему на то, что можно, а что нельзя.

— Вань… — собрав остатки воли в кулак, отталкиваю его.

Совсем слабо, но Ванечка, как и всегда, слушается. Дробно выдыхая, откидывается на спинку пассажирского сидения. Веки тяжелые, взгляд пьяный. Улыбнувшись, проводит костяшками по моему горящему от возбуждения и смущения лицу.

— Монашечка, поехали сегодня отмечать, — хрипло.

— Куда? — невольно облизываю влажные после поцелуев губы.

— К Эмилю на дачу, там только наша компания будет, никого лишнего. На снегоходах покатаемся, а утром на склон рванем, от дачи там совсем рядом. Ты умеешь на лыжах или сноуборде? — спрашивает так, будто я уже согласилась.

— Только на беговых могу… — бормочу, лихорадочно раздумывая и взвешивая все "за" и "против".

И объективно нет у меня этих "за", кроме как "очень с ним хочется".

Но Ваня ведь с ночевкой предлагает. В компании мажоров своих… Где-то за городом… Нет, я не думаю, что их вечеринки точь-в-точь как у Линчука, и все же не могу избавиться от стойкой уверенности, что мне там совсем не место.

Все равно ведь пьют, гуляют, чудят. И ночевать еще… Вместе…

По телу прокатывается знойная, тягучая волна, оседая зудящим волнением между ног от одной мысли, чем это скорее всего для меня закончится.

Н-н-нет…

— Ну если на беговых можешь, я тебя на горные за час поставлю, — оживленно обещает Ваня, рассеянно наматывая на пальцы кончик моей косы.

— Вань, я не поеду, — тихо.

Тут же хмурится. Ноздри хищно вздрагивают, в глазах мелькает нетерпеливый, почти злой блеск. Этот блеск в его зрачках я вижу все чаще. И мне страшно от него. Страшно, что в какой-то момент Чижов устанет со мной возиться и уйдет. Да, уже через секунду взгляд Вани всегда меняется на горячий, обволакивающий и нежный, и я вновь уверена, что он по-настоящему дорожит мной, но эти неконтролируемые вспышки дезориентируют… Я не хочу его терять! И мысль, что, если не выдержит и уйдет, значит и скатертью дорога, совсем не помогает. Не хочу! С ним хочу!

— Почему "нет"? — спрашивает Ваня холодно.

— Ты знаешь, — внутренне сжимаюсь, ощущая фонящее от него раздражение.

Чижов недовольно поджимает губы и чешет бровь, разглядывая меня исподлобья.

— Я клянусь, что ничего… — начинает снова.

— Вань, нет, — отрезаю.

— Почему?! — повышает голос.

— Да хотя бы потому, что как я это Домне Маркеловне объясню и…

— Да зачем вообще этой старой карге что-то объяснять? — перебивает, заводясь, Чижов.

— Не называй ее так, — осуждающе цокаю, — И надо объяснять, надо! Она и так уже тяте звонила и сказала, что ты провожаешь меня каждый день.

— Говорю же — карга, — фыркает Ваня.

Примиряюще улыбаюсь и глажу его по груди. Перехватывает мою ладонь, заводит себе за шею, чтобы обняла. Нежно целует в щеку, когда подаюсь вперед. Закрываю глаза, ловя момент… Такой сладкий…

— Лиза, я с тобой хочу… — нашептывает Чижов, искушая.

— Ты приедешь завтра и мы погуляем, хорошо? — ласково шепчу в ответ, целуя его колючий от щетины подбородок и так и не открывая глаз, — Хорошо, Вань? Хорошо? — уговариваю, зацеловывая.

Ваня отстраняется и ловит в ладони мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.

— И не боишься меня одного отпускать? — вроде и в шутку, только вот он не улыбается, а с вызовом выгибает бровь.

Бьет по самому больному. Конечно, боюсь! Ревную!!! Будет что, я и не узнаю никогда. Его друзья его ни за что не сдадут!

— А должна бояться?! — леденеет мой голос.

Как иглой прямо в сердце уколол. Отстраняюсь и пытаюсь слезть с его колен. Не дает. Прижимает к себе еще крепче — чуть ребра не трещат, и целует опять. В шею, щеку, за ушком.

— Лизка, ну что ты сразу, я же шучу, — смеется напряженно.

— Не смешно.

Но затихаю.

— Извини, — бодается лбом. Молчим с секунду, разглядывая друг друга, — Ладно, я понял, правильная моя. Тебя домой? — разочарованно вздыхает Ванька после паузы.

— Да.

— Поехали тогда.

* * *

Когда попадаю домой, запираюсь в гостиной. Тонька еще на учебе, у Домны Маркеловны дневной сон. Мне приходит пара сообщений от приятельниц — одногруппниц с предложением посидеть в кафе и тоже отметить ГОСы, но я им вежливо отказываю. Не хочу!

Вот с Ваней я поехать хотела, но…

Боже, я знаю, что поступила правильно, отказавшись!

Только от этого "правильно" кисло во рту и муторно на душе. Сомнения терзают так, что раскалывается голова. Кто вообще придумал, что девушке стыдно и нельзя с любимым гулять…Только с официального разрешения и чтобы обязательно с далеко идущими планами. А то и вовсе только после свадьбы…

И с любимым, да!

Знаю, времени совсем мало прошло и мы и сами вслух о таком не говорили, но я не представляю как еще назвать чувства, которые захлестнули меня. Никогда у меня не было ничего подобного. И не верится, что с кем-то другим будет.

Погода не улучшается, за окном свинцовое небо и мокрый противный снег. На душе так же тоскливо, как и на улице. Ванечка с друзьями уже наверно почти приехали на эту чертову дачу. Смеются и строят планы, как будут развлекаться. Там и мальчики, и…девочки. Красивые, раскрепощенные девочки, которые позволяют себе и мальчикам гораздо больше, чем я.

А я… вот тут. Лежу на кровати и бесцельно таращусь в потолок.

Это обидно и несправедливо.

Беру в руки телефон и принимаюсь листать новостную ленту, затем заглядываю во все