Бесит в тебе - Ана Сакру

— Вань, мы же обои собрались клеить, — растерянно лепечу.

— Что мешает есть суши и одновременно клеить обои? — искренне не понимает Чижов, подключая умную колонку, — Какую музыку хочешь? — спрашивает.

— Любую… Я не про суши, я про шампанское.

— Значит включаем мою… А что не так с шампанским? Я приличное купил.

— Так напьемся же… Криво будет, — хмурюсь.

Чижов смотрит на меня с секунду, а потом начинает ржать.

— С одной бутылки на двоих так напьемся? — угарает с меня.

— Ну я да, меня от глотка вести начинает, так что я не буду, — поджимаю губы.

— М-м-м, как заманчиво звучит. Значит точно будешь, монашечка моя, — продолжая смеяться, Ваня делает ко мне один большой шаг и заключает в объятия.

Крепкие — крепкие. Такие крепкие и горячие, что я вмиг забываю все, что хотела сказать. Млею от того, как ко мне прижимается его твердое сильное тело, которое так остро ощущается сквозь тонкий хлопок домашних вещей. Блаженно прикрываю глаза, давая себя целовать. Хочу в губы, а Ваня будто специально касается только щек, носа и сомкнутых век.

— Не нуди, царевишна, давай лучше танцевать, — качает меня под включившуюся песню.

Правда она электронная, быстрая и совсем не для таких танцев, но плевать.

Таю…

И покрываюсь жаркими электрическими мурашками, когда одна Ванина ладонь сползает с моей поясницы ниже и откровенно сминает попу. Дыхание застревает в горле от того, как простреливает жаркой стыдной волной между ног от одного такого прикосновения… Божечки…!

— Ладно, отмечать так отмечать, — пищу, отшатываюсь от Чижова, вся красная.

Он пьяно, невменяемо смотрит, потом медленно моргает, словно сбрасывает морок, и подчеркнуто беспечно улыбается.

— Так бы сразу, Елизавета Лукинична, — хмыкает, беря в руки бутылку шампанского и откупоривая пробку, — Присаживайтесь, — кивает на кровать.

— Иван Васильевич, благодарю, — в тон ему отзываюсь, устраиваясь на постели.

Ловим взгляды друг друга, глаза смеются. Губы дрожат в улыбке, и внутри все так восхитительно дрожит! Пробка ожидаемо глухо выстреливает, но я все равно вздрагиваю, заливаясь беспечным смехом. Потому что внутри клокочет все от эмоций и хочется смеяться от любого движения ресниц.

Ваня наполняет бокалы. Чокаемся.

— За будущее? — предлагает.

Согласна смыкаю веки и делаю щекочущий пузырьками глоток.

* * *

— Лиз, подай мне ведро, тут еще надо подмазать, — командует Ваня сверху.

Он на стремянке, на самом верху. Потолки у него под три метра, и я не достану даже с самой верхней ступеньки, так что я ровняю обои внизу уже, помогая ему.

Музыка орет на полную, наверно собирая на нас проклятия всех соседей. Суши почти съедены, шампанское выпито, мы пьяненькие и смешливые. А еще красные и вспотевшие от работы, которая по понятным причинам продвигается медленно. Но вторая стена почти готова…Почти.

Ваня дотошный, оказывается. Мы переделываем по триста раз, добиваясь идеала, и я бы уже прибила Чижова, если бы он так мне не нравился и периодически меня не целовал, заставляя млеть от ощущений и взбудоражено ждать, когда он сделает это еще раз.

— Лиз, ведро, — повторяет Ваня свою просьбу, глядя на меня с высоты стремянки.

— А-а, да, — отвлекаюсь от созерцания его тела.

Оказывается, когда смотришь вот так снизу — вверх, еще и хмельная, на работающего мужчину, неминуемо уплываешь в чувственное созерцание.

Ваня такой большой, у него такие сильные руки. Я вижу, как напрягаются бицепсы, как проявляются вены, ловлю моменты, когда задирается футболка на животе, когда он тянется вверх, и мне показывается твердый живот с темной линией волосков от пупка. На четко прорисованных икрах у него тоже волоски, как и на предплечьях. Под мышками и вдоль позвоночника футболка немного влажная, я чувствую терпкий запах свежего мужского пота и шокировано открываю для себя тот факт, что он пьянит посильнее шампанского. Это нормально? Не знаю. Но точно знаю, что вместо брезгливости ощущаю навязчивое томление. И мысли все… пошлые…Зря я пришла!

Коря себя и одновременно утопая в приятных, чувственных эмоциях, подаю Ване ведро, чтобы набрал клей кисточкой. Перехватываем взгляды друг друга, рассеянно улыбаемся, зрачки будто магнитятся, впиваясь в глаза напротив.

— Спасибо, — сглатывает Чижов хрипло.

— Пожалуйста… — бормочу рассеянно в ответ.

И не в силах разорвать зрительный контакт, слепо ставлю ведро с клеем на ступеньку.

Зря я так.

Потому что в итоге промахиваюсь, и через секунду оно с грохотом падает на пол, предварительно обдав меня розовым обойным клеем с ног до головы.

— А-а-а! — визжу испуганно, отпрыгивая на добрый метр.

— А-а-ахах, бля-я-я, — от неожиданности вскрикивает Ванька, чуть не упав со стремянки, и тут же начинает угарать, — Блин, Лиза!

Я безуспешно пытаюсь протереть глаза. Чижов торопливо спускается на помощь и вытирает мне лицо своей футболкой.

— Шуйская, ну ты даешь! — жалеет и одновременно ржет.

Я тоже смеюсь, отплевываясь. Во рту клейковина, тьфу!

— Все, давай в душ, я тут пока уберу. Наклеились, — насмешливо командует Чижов.

— Вань, я не понимаю, как я могла так промахнуться! — страдаю, размазывая клей по волосам.

— Ладно, бывает, пошли в ванную. Надо вещи тоже постирать. Видимо все-таки судьба походить тебе в моей футболке сегодня, — двусмысленно играет бровями.

Шутливо толкаю его в грудь, рассмеявшись.

— И почему я у тебя в итоге вечно оказываюсь в душе в обнимку с испорченной одеждой, Чижов?! — предъявляю ему.

— Говорю же, судьба, — расплывается в нахальной улыбке.

— Как я домой поеду? — продолжаю сокрушаться, разглядывая свое платье. Его точно надо стирать, — Опять Тоне звонить? Это смешно…

— Точно, смешно… Так что не будем в этот раз звонить, — медленно отзывается Ваня чуть севшим голосом, тоже разглядывая мокрую испачканную ткань платья, облепившую мои грудь и живот.

Сглатываю, уловив хищные глубокие нотки в его голосе, и смущенно отвожу глаза. Щеки болезненно вспыхивают в который раз за сегодняшний день.

Что сказать на его предложение не звать Тоню, которое подразумевает по всей видимости остаться ночевать, я не знаю. И решаю молча сбежать в ванную, чтобы обдумать его наедине, не ощущая этого постоянного знойного давления.

Поддаться-поддаться-поддаться… Мне хочется, да… Страшно, но очень хочется…

И еще…

Ваня же понимает, что это для меня значит, да? Я ведь прямо ему об этом говорила, и он сказал, что принимает мои убеждения и не будет настаивать, если не готов нести ответственность потом.

Не готов к тому, что это тогда навсегда. Что я хочу близости только с мужем, с человеком, которого приведу к отцу, который попросит моей руки и поведет меня в церковь.