Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

Она подняла на меня ошарашенный взгляд, в ответ я неуклюже улыбнулся.

Да, я в курсе, что не спец по утешениям, но как могу.

Алена открыла рот, собираясь что-то сказать, но в итоге просто отвернулась, сразу поникнув, и уставилась пустыми глазами на почерневшую, раскуроченную комнату.

Я физически ощущал, как адреналиновая злость выкипает из её тела, оставляя лишь горькую растерянность.

Промозглый мартовский ветер ворвался в разбитое окно и закружил в комнате характерный запах гари.

Алена передернула плечами и сильнее вжалась мне в грудь.

Мы с ней выскочили из Центра впопыхах, не успев набросить верхнюю одежду, и сейчас, стоя в одной спецовке, это становилось крайне ощутимо.

Я крепче обнял ее обеими руками, чувствуя, как дрожало хрупкое тело. В ребра мне толкалось ее учащенное сердцебиение. Аленка не плакала, но её внутренняя истерика была очевидной. Неудивительно, я тоже находился под грандиозным впечатлением.

Когда от нее услышал про пожар, меня и самого нехило тряхнуло. Пока мчали к дому Волковой так же, как и она, надеялся, что ничего криминального.

Ни тут-то было: полностью выгоревшая комната. Невыносимая химическая прогорклая вонь на всю квартиру, от которой слезились глаза и першило в горле.

Но могло быть гораздо хуже. Чудо, что этот пацан в женских тапках не допустил дальнейшего возгорания.

Я бросил косой взгляд на долговязого. Тот виновато переминался на пороге комнаты Алены. Ее брат. О их семье я уже все узнал, как и то, что она воспитала его одна. Кроме друг друга, у них никого нет. От понимания этого захотелось дать пацану приличную затрещину. Здоровый жлоб, а сестру не берег. Довел, вон, Фею мою прекрасную. На меня косился. Я его помнил: видел в лифте. Тогда подумал, может, сын Волковой. Не сын, к счастью, но тоже родственник.

– Тебя как зовут? – я кивнул пацану над макушкой Алены. Тот встрепенулся, пробежался по мне оценивающим взглядом, прищурился и настороженно оповестил:

– Павел Алексеевич.

Пацан не промах, однако.

– Павел Алексеевич… – внутри себя усмехнулся. – А скажи мне, Павел Алексеевич, есть ли у вас клеенка… а хотя…магазин стройматериалов по соседству имеется, не в курсе? – уточнил, удерживая в руках Волкову, которая притихла и сопела мне куда-то в плечо.

– Имеется… – пропищала Алена, подняв ко мне лицо.

– В соседнем доме. На первом этаже, – добавил долговязый, непонимающе нахмурился.

– Годится. Собирайся, – снова кивнул пацану, отстраняя от себя Волкову, которая вопросительно уставилась на меня огромными, нездорово блестящими глазами.

– Иван Романович… – подобралась она, но я резко ее перебил, обратившись к долговязому:

– Павел Алексеевич, будьте добры, найдите сестре что-нибудь теплое.

Пацан задумался, затем понимающе хмыкнул и метнулся в прихожую, откуда спустя пару секунд притащил Аленке куртку. Мужскую. Хотелось бы верить, – свою.

Я запихнул Феечку в рукава, застегнул молнию, набросил на голову капюшон и поцеловал в красный нос. Потом еще раз, пока заторможенная Фея не отмерла, но тут же ретировался, прихватив с собой виновника пожара.

В строймагазине купили полиэтиленовую пленку и кое-какие необходимые причиндалы, и через сорок минут мы с Павлом Алексеевичем уже вовсю заклеивали окно, пока отрешенная Фея беззвучно оплакивала свои сгоревшие вещи.

Перебирала обугленные останки, большую часть которых складывала в плотные мусорные мешки.

– Воняет-то как… – пробормотала Феечка.

– Ага… – пацан почесал вихрастый затылок, виновато поглядывая на сестру и ковыряя скотч, – а если в зале и на кухне окна открыть, может, и нормально спать будет, а, Ален?

– Сдурел, что ли? Замерзнем…– возмутилась Аленка, бросив на брата укоризненный взгляд.  – Надо придумать, где нам переночевать, а завтра… Об остальном я подумаю завтра, – обреченно вздохнула.

– Можно под мостом! – хохотнул долговязый.

– Вот ты и будешь жить под мостом, понял? – рявкнула на него сестра, отчего я стиснул губы.

– Да ладно тебе, я пошутил… – насупился шутник недоделанный. – Может, к Илье?

– Наверное, к нему… – задумчиво произнесла Волкова и вытащила из обгоревшего, вероятно, комода черную тряпку. – Мое розовое термобелье. Из мериноса… – всхлипнула.

Я навострил уши. Рука с клейкой лентой замерла в воздухе.

Илья…что за фрукт?

Мужик ее?

Внезапный резкий вой заставил нас с Пашкой не менее резко обернуться. Вдвоем с долговязым уставились на Аленку, держащую в руках обугленное нечто. Кастрюлю или какую-то тару, над которой Фея горько ревела.

– Мой ф-ффиккку-у-усс…

Понятно, горшок.

Волкова причитала над ним так скорбно, будто это было не сгоревшее растение в чумазой керамике, а её почивший лучший друг.

– Ален…ну это…ты не реви…ну че ты, а? – успокаивающе заблеял Павел Алексеевич, почесывая затылок.

– Это же м-мамин, Па-а-аш…– крупно содрогалась всем телом Аленка, размазывая по щекам слёзы со следами сажи.

– Я помню, – брат тоже посмурнел, кусая нижнюю губу. Ссутулился, острые плечи опустились.

– Ч-что теперь у меня от мамы останется? Н-ничего! –  горько плакала Алена, раскачиваясь с горшком, словно баюкая его. – Ч-черт с ней, с одеждой! Но фику-у-ус…!

Неожиданно долговязый рванул к сестре и, упав рядом на колени, крепко ее обнял. Прямо с горшком. Они закачались вместе под громкие, рваные всхлипы Алёны. Глядя на развернувшуюся драму, я не знал, куда себя деть.

Мне было жаль их. Всех. И Аленку, и долговязого, и эту комнату, и даже сгоревший фикус.

Внутри меня разгорался свой личный пожар. Я не очень умел утешать, зато хорошо научился действовать.

Все это мило, но надо было мою кошку горемычную с котенком-переростком забирать из этого сожжённого «Кошкиного дома». Эта мысль пустила во мне корни еще тогда, когда, зайдя в квартиру, я почувствовал удушливый запах гари. Просто не хотел оставлять открытым окно, тем более в ночь прогнозировали мокрый снег.

– Так, товарищи погорельцы… – решительно заявил твердым голосом, бросая канцелярский нож и клейкую ленту в пакет, – пострадали и хватит. Собираемся. Павел Алексеевич, какие-нибудь дорожные сумки или чемоданы имеются? – обратился к парню.

Волкова, обняв горшок, притихла. Слезы в ее глазах мигом высохли.

– Иван Р-Романович…к-куда? – изумилась она.

– Ко мне, – я отряхнул руки.

– Но…я так не могу, – засуетилась Аленка, утирая рукавом куртки лицо. – Нам неудобно…

– Я не хочу ночевать под мостом, – вклинился долговязый.

– А тебя вообще никто не спрашивает! – шикнула на него Фея.

– Неудобно спать на потолке, – одеяло сваливается, – парировал я. – А я предлагаю вполне удобно. На отдельном диване. Так что хватит разговоров. С грязного пола подъем и вперед, в темпе вальса, – хлопнул в ладоши, отчего долговязый стремглав унесся в свою комнату.

Аленка остервенело покусывала губы, явно обдумывая мое предложение. И