Измена. Его вторая семья - Тая Шелест
Благо, муж подал голос, чтобы не пугать меня лишний раз:
— Это я, Машунь, открой.
Распахиваю дверь, и он заходит в комнату.
Выглядит Нат плохо, будто не спал всю ночь — на щеках темная щетина, под потухшими глазами синие тени.
От его вида мне становится не по себе. В груди раскаленной иглой колет непрошенная жалость.
— Ты как? — вырывается у меня помимо воли.
Он коротко кивает, доставая из кармана смятый листок бумаги и протягивая его мне.
Беру, не глядя, совсем позабыв, с какой целью муж вообще пришел. Настолько выбита из колеи его видом.
Мое несчастное сердце требует пожалеть. Обнять, погладить по волосам, прижать к груди и не отпускать, чтобы мужчина почувствовал мою поддержку, разделил свою боль. Я вижу, что ему очень больно.
Но… не могу. Никак. Между нами словно выросла огромная стеклянная стена, через которую нам не прикоснуться, не докричаться.
И он сам выстроил эту стену. Собственными руками.
Ему и ломать.
Но муж просто протянул мне чертову бумажку.
Опускаю взгляд и разворачиваю последнее послание свекрови.
Черные буквы, написанные остро заточенным карандашом на альбомном листе, прыгают вразнобой. Будто у нее сильно дрожали руки.
Я не сразу разобрала корявые строчки, хотя написанного довольно мало. Свекровь явно торопилась, боясь не успеть.
«Маша… я много лет пыталась спасти эту семью, а потом пыталась спастись из нее сама. Но у меня ничего не вышло, я проиграла. Здесь всё замешано на ненависти и боли.
Мы с Валентином не смогли иметь детей, поэтому пытались завести их на стороне. И у обоих получилось, только у меня гораздо раньше. Игнат не его сын, он сын его брата. И Валентин мстил мне за эту измену всю мою жизнь. И мстил не только мне. Это он передавал тебе те чаи. Передавал через Игната, говоря, что от меня… прости, Маша, я узнала слишком поздно.»
36
Записка вылетает из дрожащих пальцев и падает на пол. Нат смотрит на меня равнодушно.
Сейчас он совсем не похож на себя прежнего. Словно заморозил все чувства и запретил себе любые эмоции.
Интересно, знает ли он о том, что Валентин Андреевич не его отец? Хотя о чем это я? Разумеется, не знает!
Опомнившись, поднимаю с пола записку и сую ее в задний карман.
— Мне очень жаль, — шепчу, глядя в бесстрастные глаза мужа, — что твоя мать…
— Не надо, Маш, — перебивает тот, — тебе не жаль.
Замолкаю, опешив от такого отпора.
Он разворачивается, чтобы шагнуть к дверям. Идти недалеко, лишь несколько шагов. Остановившись в дверях, муж окидывает комнату холодным взглядом.
Крашеные на сто рядов стены, дешевую мебель, древний холодильник и допотопный шкаф. Нет, мне не стыдно. А разве должно?
Эту комнату Валя снимает на собственные честно заработанные деньги. У нее нет бизнеса, открытого на преступные средства. Она никого не обманула и не убила, она честная и добрая девушка.
В отличие от…
— Ты этого хотела? — усмехается муж недобро, глядя вполоборота, — этого добивалась, м-м? Ну что ж, живи, Машунь. Надеюсь, в этой халупе ты будешь счастливее, чем со мной.
Он выходит за порог и хлопает дверью. С потолка падает кусок отколовшейся штукатурки.
По столу бежит одинокий рыжий таракан, и я вздрагиваю от брезгливости.
За что Нат так со мной? Что я сделала?
Или… это был лишь предлог?
Решительно иду за ним следом, нагоняю на выходе из общего коридора.
— Что, так быстро передумал? — хрипло шепчу ему вдогонку.
Голос сел от волнения, и громче никак не выходит.
Он медленно оборачивается, вопросительно вскинув темную бровь.
— К Викусе собрался? — продолжаю, — Раз твоему бате она больше не нужна. Доедаешь за ним? Очень достойно!
Он пожимает плечами.
— Что-то не так, Машунь?
Замираю на мгновенье. Да, все не так. С самого начала.
— Зачем ты тогда не отпускал меня? — хриплю требовательно, — зачем ходил по пятам, удерживал, скажи? Чтобы просто уйти? Сколько было пафосных слов? Люблю-куплю-моя! Все, сдулся? Викуся дороже и любимее?
Он качает головой, слабо улыбаясь. Будто не в силах со мной больше спорить и что-то мне доказывать, будто смирился со всем.
Или сломался.
— Мне правда очень жаль, — сглатываю судорожно, давясь от волнения словами, — что так вышло с твоей мамой. Меньше всего мне хотелось, чтобы пострадал кто-то из твоих близких. Мне жаль, Нат! Безумно!
Не верит. Смотрит все с таким же холодом, и я делаю шаг навстречу. Это стоит невероятного усилия. Все во мне противится, но я заставляю себя.
Не нужно, чтобы он ушел от меня таким, полным равнодушия, граничащего с ненавистью.
Я боюсь его такого чужого и презрительного. До ужаса боюсь.
Но Нат вскидывает руку ладонью вперед, не подпуская меня к себе.
— Иди в комнату, Машунь. Тут прохладно.
Не так уж и прохладно… холодом здесь веет только от него. Ну что ж, насильно мил не будешь.
Я сказала, что мне жаль, и я попыталась предложить свою поддержку. Но он ее не принял.
Не поверил.
Кивнув напоследок, Нат развернулся и вышел на лестницу. Раздались удаляющиеся шаги, скрипнула железная дверь.
Ну и пусть проваливает.
Выходит, он свой выбор сделал, так?
Только… не нагадит ли ему теперь Валентин Андреевич? Кто он ему, получается? Родной дядя?
Муж, мстивший жене за измену.
Сколько же в их семье грехов? Сколько грязи? Невольно задумаешься… если свекор передавал мне какие-то чаи для прерывания беременности, может у него были какие-то и для прерывания жизни?
Может, свекровь болела по его вине? А Вика удачно подвернулась под руку, чтобы добавлять Галине Ефремовне проблем и нервов.
Выходит, что эти двое портили друг другу жизнь только потому, что не могли родить общих детей.
Ну и зачем оно тогда было нужно?
А Нат, выходит, даже не знает, кто его настоящий отец?
Снова достаю записку из кармана и пробегаюсь глазами по неровным строчкам.
Есть ли смысл показать её Нату? Нет, он сейчас и без того убит горем, чтобы узнать, что отец ему и не отец вовсе.
А настоящий, наверное, так и не показался в его жизни, раз Нат не в курсе.
Как же тут все запущено, кто бы знал.
Лишь бы этот чертов свекор не продолжил творить дичь и творить свою идиотскую месть. Жену он уже свел в могилу. Надеюсь, доволен?
И как таких только земля носит, мне не понять.
Он испортил собственную жизнь… и жизнь любимой женщины
