Запретные игры с Боссом - Стеффи Ли
А Симон – мой личный фаворит. Он рисует просто потрясающие картины. На самой грани безумия, словно сам Матисс хорошенько дал ему в глаз, а Ренуар украдкой перехватывает из его рук кисть.
Ещё он настоящий полиглот и эрудит. Свободно говорит на французском, на русском, на английском и на итальянском языках. Ну и, как и все в его прославленной семье, он совершенно не брезгует увлекательными путешествиями по миру.
Их состояние покрыто тайной, но мне кажется там много беспечных нулей.
— Ты выглядишь совершенно очарованной, – внезапно врезался в мои сумбурные мысли голос Антона.
Мы уже успели выйти из машины и теперь стояли на крыльце одного из самых загадочных и таинственных особняков нашей чудесной столицы.
Очарована?
Да я сейчас просто пищу от переполняющего меня восторга и с трудом сдерживаю свои эмоции.
Он вообще хоть немного понимает, где мы сейчас находимся и что это за место?
— Конечно, я очарована. — с придыханием ответила я. — Это же старинный дом Бершакова. Ты вообще понимаешь, что мы сегодня запросто можем встретить живых потомков самого Лейского?
— Вполне может быть, – Антон равнодушно пожал плечами, будто ничего необычного в этом не видел. И я тут же начала подозревать, что у него есть большие белые пятна в части истории этого уникального здания.
Заметив мой недовольный взгляд, он галантно протянул мне руку и, лукаво улыбаясь, иронично произнёс:
— Прошу вас, миледи, позвольте мне проводить вас в этот чудесный особняк.
*
Дорогие читатели, история особняка Берешкова, как и сам особняк и его владельцы-наследники - художественный вымысел.
Глава 21
Нас встретил мужчина в ливрее с идеально выглаженным лицом, словно он сам был частью этого безупречного особняка. Он учтиво поинтересовался, не желаем ли мы сдать верхнюю одежду в гардероб. Антон решительно отказался. А я на мгновение замешкалась. Меня не покидало странное ощущение, что, если я сниму плащ, мои нелепые усы тут же бросятся в глаза и превратят вечер в фарс.
Надо отдать должное камердинеру. Если моя “раскраска” над верхней губой и вызвала у него хоть каплю удивления, он не подал и виду. Будто усатые дамы - его обычные посетители.
Интересно, какие еще странности он здесь видел?
Наверное, здесь публика бывает намного более странной и эпатажной, чем я. Или же я отчаянно пыталась себя в этом убедить. В конце концов, собравшись с духом, я решилась и отдала свой плащ.
Что будет, то будет.
Пожелав нам меланхоличного вечера, мужчина слегка наклонился к Антону и очень тихо произнес:
— Хозяин… как обычно.
Босс лишь кивнул. Однако в его глазах промелькнула тень, которую я не смогла расшифровать. А затем он галантно взял меня под руку и уверенно повёл по длинному коридору вглубь дома.
В моём сердце от нетерпеливого предвкушения трепетали робкие бабочки, но я отчаянно пыталась не улыбаться, как умалишённая, внезапно дорвавшаяся до вожделенной плитки шоколада во время ПМС.
Нужно держать себя в руках. Этот вечер должен быть идеальным.Я вполне адекватна.
Как и говорила Марта, дом был погружен в полумрак, освещённый лишь мягким светом сотен восковых свечей. Каждая из которых была заключена в высокий стеклянный подсвечник, оберегающий хрупкое пламя от малейшего дуновения.
Здесь даже воздух кажется другим.
— А что он имел в виду, говоря про хозяина? — тихо спросила я у Антона, не отрывая взгляда от старинных картин, развешанных на стенах коридора.Если это подлинники, я готова продать душу.— Ты уже был на Меланхолии?
— Понятия не имею. И – нет. Я, если тебе интересно, на Меланхолии сегодня впервые, — как-то уклончиво ответил начальник, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не смогла понять.
— Впервые в жизни получил официальное приглашение на стольсомнительноемероприятие? — с ехидством уточнила я, стараясь скрыть растущее любопытство.
— Вовсе нет, — он загадочно улыбнулся, и от этого взгляда по коже пробежали мурашки.
Что же он все-таки скрывает?
— А почему тогда раньше не приходил?
— Как-то… раньше не было подходящего повода, — он бросил на меня новый быстрый, обжигающий взгляд. И в этот момент, будто очнувшись от сказочного наваждения, я внезапно вспомнила, что мы здесь по делу.
Как я могла забыть про Савара? Про свою работу? Я же не на свидании!!!
— Я не подведу, — с серьёзным видом заверила я Антона.
— Ты уж постарайся, — важно ответил он, но уголки его губ предательски дрогнули.
И в его тёмных глазах я отчётливо увидела тех самых лукавых демонят, которых уже успела хорошенько узнать.
Или всё дело в том, как причудливо колыхалось пламя свечей в его зрачках?
Рада, немедленно соберись! Приди в себя! Это что такое?!
Двое чопорных мужчин в синих ливреях, расшитых золотыми нитями, почтительно поклонились при нашем приближении и молча отворили двери в комнату.
Я невольно задержала дыхание, словно ныряла в омут. Признаться, я ожидала увидеть там толпу, в которой негде упасть иголке. И всерьёз запаниковала насчёт нехватки кислорода.
Но действительность оказалась совершенно иной. Вместо толпы, в просторной комнате томились не больше десяти человек.
Сама комната дышала роскошью. Мебель, казалось, шептала истории о прошлых поколениях, искусно сочетая в себе шик старины и современный комфорт. Огромный диван из тёмно-зелёного бархата манил обещанием запретных удовольствий. Несколько удобных кресел словно ждали, чтобы принять в свои объятия уставшие тела, а в другом конце комнаты скромно примостился столик для карт.
И, конечно же, картины… Они висели повсюду, совсем как безмолвные свидетели происходящего. Но их причудливое сочетание было настолько удачным, что не вызывало клаустрофобии, а лишь подчёркивало декаданс этого места.
Антон уверенно повёл меня вглубь комнаты. К группе людей, непринуждённо потягивающих шампанское на мягком диване. В их шумной компании витал заразительный смех. Но стоило нам приблизиться, как их взгляды обратились в нашу сторону.
— Антон, неужели это ты собственной персоной? — широко улыбнулся мужчина, с холёным лицом и иссиня-чёрными волосами, тронутыми благородной сединой.
Он отдалённо напоминал Дориана Грея, чья картина, начала с ним отчаянную борьбу.
— Никак нет, Альберт, — улыбнулся Антон, пожимая протянутую руку. — Это всего лишь моя голографическая проекция, отправленная сюда с секретной миссией.
— А что за
