Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

— Мы бы допросили бармена! Сфотографировали номер машины, — ступаю к нему, потому что желание настучать по его импульсивной голове растет с каждой секундой, — мы бы …

— Потратили дохуя времени на то, чтобы снова его найти. А так у нас есть его человек, — Руднев делает шаг ко мне. — Ты не понимаешь? Он пацан совсем. Его раскрутить на показания будет раз плюнуть.

— Но какой ценой?! — От эмоций меня мелко трясёт. Кровь с шипением плавит вены, отравляет, заставляет всё внутри кипеть, — А если бы меня ранили? Если бы тебе отбили твою недалёкую голову? Ты чем думал вообще, когда меня толкал на пол?

— Если бы я не оттолкнул, тебя бы пристрелили, Ира!

— Из-за тебя! — кричу уже ему в лицо.

— Я знаю! — Рычит он.

В глазах беснуется вулкан. Скулы заострены, мышцы подрагивают от напряжения.

— Я блядь, это знаю!

Повторяет эмоционально, а потом вдруг рывком притягивает меня к себе за затылок и остервенело набрасывается на мои губы.

21. Ира

На меня словно обрывается лавина. Лавина из напористой потребности, агрессии, и неразбавленной ярости.

Точно такой же, как моя собственная.

Не отдавая себе отчета в действиях, я вонзаюсь ногтями в мощные плечи. Отвечаю на поцелуи, которые больше похожи на что-то дикое и неподвластное логике. Сталкиваюсь языком с языком Руднева, которым он орудует в моем рту.

Меня как будто поджаривают на вертеле, так сильно горит всё внутри. От эмоций, адреналина, возбуждения, вызванного тем, как мужские руки нагло задирают мою футболку и стискивают грудь.

— Идиот, — выдыхаю, когда лейтенант на долю секунды отрывается от моих губ.

Взгляд ореховых глаз темный, обжигающий. Он полосует им мое лицо, пока рывками хватает воздух, как будто ему его не хватает.

— Бестолочь! — изо всех сил бью его по груди.

А потом охаю, стоит Никите развернуть меня и толкнуть к столу. Ладонями упираюсь в столешницу. По спине идёт электрический ток, затылок обжигает от возбуждения, когда мужские пальцы ныряют в волосы и стягивают их.

— Прости, — остервенелый шепот мне на ухо отправляет горящие искры по шее.

От того, как жесткие губы впиваются в мою кожу, я зажмуриваюсь.

— Не смей оставлять засосы, — отталкиваю его голову, но тут же стону, когда его язык снова упрямо касается шеи.

Никита сдергивает с меня брюки вместе с бельем. Прохладный воздух оседает на разгоряченной коже, пока сзади раздаётся чирканье молнии.

— Не двигайся, — командует гадёныш, отстраняясь на несколько секунд.

Звук открываемой фольги проходится по моим барабанным перепонкам. Внизу копится напряжение, между ног жарко и тянет с такой силой, что я едва стою на ногах.

Где-то на задворках сознания мне энергично машет рукой мой здравый рассудок, но я не в силах сейчас его заметить. Моё сознание затоплено туманом похоти, повышенным артериальным давлением и …

Чем еще я подумать не успеваю, потому что по моей чувствительной промежности скользит головка члена.

Положив руку мне на живот, Никита толкает меня на себя, проводит вперед по складкам, назад, вынуждая меня требовательно прогнуться.

Мычу, потому что мне мало. А уже через миг вскрикиваю от наполненности. Руднев входит до упора, растягивая меня собой, и без промедления начинает двигаться.

Оооо, Боже. Да. По телу разливается нарастающая эйфория. Захлестывает меня, топит.

Зажмурившись, опираюсь локтями на стол. С него с грохотом летят на пол папки с бумагами, подставка для ручек, степлер и фигурка сфинкса, которую так обожает Леваков. Хорошо, что майор не видит, чему его драгоценный сувенир является свидетелем.

— Прррости, — с рычанием еще раз доносится сзади.

Правой рукой Никита удерживает мое плечо, а левой бедро, фиксируя и не давая возможности отстраняться вперед, из-за чего в животе ощущается нарастающая дрожь.

Я скребу ногтями по столу, голова идет кругом от яростных проникновений.

Под кожей растекается онемение, а в ногах покалывает.

Господи… это что-то ненормальное! От силы того, что захватывает меня, хочется кричать и скулить одновременно.

Вероятно, я начинаю издавать какие-то звуки, потому что сильная рука с моего плеча перемещается на лицо. Никита запечатывает мне рот.

И делает это очень вовремя. Потому что уже через несколько резких и глубоких толчков меня окатывает волной оргазма.

Я застываю, живот сводит, ноги отказывают. Колени подкашивается, и я едва не оседаю на пол, но понимаю, что Никита держит меня в руках и сам в этот момент с шипением кончает.

Вспышки удовольствия разлетаются в разные концы тела, как пчелы. Жалят, кусают, заставляют подрагивать.

Спустя пару секунд, я легко дергаю головой, давая понять, что меня можно отпустить.

Мужская рука исчезает с лица, между ног становится пусто.

Сердечный ритм постепенно приходит в норму, пока я все еще стоя на ослабленных локтях, пытаюсь отдышаться.

Но времени на то, чтобы окончательно прийти в себя мне не дают.

— Где они? — голос Терехова громом гремит из коридора.

— Блядь, — раздаётся нервно сзади.

Чёрт! Как он так быстро приехал?

Вскакиваю, натягивая штаны. Непослушные пальцы кое-как справляются с пуговицей и молнией. Возвращаю на место лифчик, одергиваю кофту.

Когда оборачиваюсь, Никита как раз надевает на себя свитер. Дернувшись вперед, щелкает замком как раз перед тем, как к нам вламывается Иван Львович.

— Ко мне! Оба! — с красными глазами полковник тычет на свой кабинет и уходит.

Ну вот. Поработала. Сколько? Три дня?

Прекрасно, Волошина! Ты прямо — таки делаешь успехи.

Посылаю Рудневу взгляд, в котором не скрывая, демонстрирую ему все свои эмоции в его адрес и отправляюсь следом за Тереховым.

В его кабинете нас отчитывают, как двух подростков.

— Выезд без доклада, превышение полномочий, еще и стрельба в условиях, где не обеспечена безопасность граждан, мне продолжать?

Никогда я еще не видела Терехова в таком состоянии. Он всегда казался мне понимающим добряком. Вот только суть в том, что я-то на него и не работала. И в профессиональной среде за ним не наблюдала. Видела только в качестве гостя в своем бывшем отделении.

— Не надо, — отвечаю, смотря прямо перед собой. — Мы виноваты.

— Виноваты, Ира! Виноваты! — загладив пятерней волосы назад, Иван Львович ударяет кулаком по столу, — Ну, вот куда ты смотрела? Я думал, ты мне приструнишь этих … бестолочей, которые творят, что хотят, а ты?

Сжав зубы, чувствую себя нерадивой школьницей. Стыд обжигает и возвращается злость.

— Товарищ полковник, я знаю свою вину, и готова…

— Товарищ полковник, капитан Волошина не виновата, — резко перебивает Никита, не дав мне договорить.

— Что значит, не виновата? — сощуривается Терехов, — Ты её туда в багажнике вез с завязанным ртом, или как?

— Никак