Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Если бы не она, может у всей Ойкумены судьба была бы другая, — продолжал вещать Палемон.

— Почему?

— Здесь царь Филипп прибрал к рукам золото, что позволило ему с Элладой воевать. Не будь его, сидел бы он себе в Македонии, да с иллирийцами махался. А так гегемоном всех эллинов стал. Ну, почти всех, кроме спартанцев. А сын его, Александр, и вовсе половину Ойкумены завоевал.

Дарса слушал, разинув рот. Его спаситель, казался неисчерпаемым кладезем разных историй и всю дорогу почти непрерывно что-нибудь вещал. Иногда пару слов в его речь добавляла Софроника.

Целер шёл молча, ни на шаг не отставая от Палемона, который, как видно, и вовсе был совершенно не знаком с усталостью. У Дарсы от долгого сидения на доске затекла задница. Женщины-то восседали на подушках, набитых шерстью, а ему не предложили.

Когда Палемон затыкался, начинала щебетать Миррина. Она слово за слово умудрилась вытянуть из Дарсы куда больше, чем тот раскрыл Палемону. Отвечать на вопросы улыбчивой девушки было проще, и она нашла такие слова, от которых мальчик смог сдержаться и не проронил ни слезинки, хотя опять рассказывал о вещах очень горьких.

Палемон сказал мальчику, что до цели их пути ехать шесть дней. Эгнатиева дорога, как скоро убедился Дарса, была весьма оживлённой. Навстречу им неоднократно попадались купеческие телеги, груженые мешками, корзинами и амфорами. Крытые, похожие на сундуки, повозки-реды, настоящие домики на колёсах. И, конечно же, вереницы вьючных ослов и мулов, всадники и пешие странники.

Палемон рассказал, что сейчас дорога ещё не особенно загружена, поскольку на дворе лето и многие путешествуют морем, это дешевле и больше грузов можно перевести, чем на телегах и ослах. Вот осенью и зимой здесь по-настоящему многолюдно.

— Ты где намерен остановиться в Филиппах? — спросила Палемона Софроника.

— Не знаю пока. На месте разберусь.

— Живите у меня.

Палемон посмотрел на неё, потом на Дарсу и твёрдо ответил:

— Нет.

— Почему?

Он промолчал.

Софроника усмехнулась.

— Ладно. Так и знала. Всё такой же упёртый, — она повернулась к служанке, — Миррина, подай-ка вон тот сундучок.

Из сундучка был извлечён небольшой свиток.

— Держи, — Софроника протянула папирус Палемону.

— Что это?

— Рекомендация для тебя. Что ты муж достойный, благонадёжный и сдать тебе жильё можно безопасно.

Палемон развернул свиток, пробежал глазами строчки.

— От Кирилла Афанасию. Кирилл с улицы сукновалов?

— Знаешь его?

— Да. Он христианин.

Софроника кивнула.

— Рекомендует тебя своему единоверцу.

Палемон помолчал, подумал. Раскрыл свиток до конца — в самом низу была нарисована небольшая рыба. Усмехнулся.

— Однако, быстро у тебя всё. А сам Кирилл знает, что меня рекомендует?

Софроника тоже улыбнулась. Не ответила.

* * *

Путешествие их протекало без каких-либо неприятных приключений. Трижды останавливались на ночлег. Возле городка Эвпория пересекли на пароме большое и длинное озеро Керкиней в самом узком его месте. Дорога приближалась к отрогам хребта Пангейон.

Огненная колесница Гелиоса катилась в безоблачной ослепительной синеве. Дул свежий ветерок, худо-бедно остужавший разгорячённую кожу. Сердобольная Миррина укрыла мальчика от злого солнца своим платком-диплаксом.

Высоко-высоко в небе пел жаворонок.

Палемон шёл на два шага позади повозки, добродушно болтал с Мирриной о каких-то пустяках, как вдруг изменился в лице. Оно разом стало чрезвычайно сосредоточенным. И в тот же миг Дарса услышал странный звук — будто целая прорва комаров над ухом зудела. Или струна звенела, не затихая.

Он огляделся по сторонам, пытаясь определить источник. Повернулся к Миррине:

— А что это звенит?

— О чём ты? — удивилась девушка, — ничего не звенит.

Дарса помотал головой, отгоняя наваждение. Звук не прекратился.

Палемон подскочил к повозке и схватил свой футляр, расстегнул. Тут-то Дарса и понял, что это звенит.

Топор Палемона.

И он не просто звенел тонко-тонко, будто жалобно, но ещё и как-то странно блестел.

Дарса протёр глаза. Ничего не изменилось. Еле различимый колдовской блеск пробегал по серебряным клыкам Зубастого. Мальчик вновь посмотрел на Миррину. Теперь и она выглядела испуганной, но, скорее, от резких действий Палемона.

Софроника тоже напряглась и схватилась за копьё, укреплённое с внутренней стороны борта повозки. Заметив её движение, взялся за меч и Целер.

— Что случилось? — проговорила Миррина.

Палемон не ответил, провёл ладонью по лезвию топора.

Впереди, примерно в стадии, виднелась небольшая, чуть выше пояса взрослого человека квадратная колонна с грубо изображённой бородатой головой. Герма на перекрёстке. Здесь на Эгнатиеву дорогу выходила другая, что вела к морю, в сторону Амфиполя.

Возле гермы остановилась встречная реда. Именно на неё смотрели Палемон и Софроника. На козлах сидел сгорбленный седой человек. Он повернулся и, похоже, говорил с пассажирами реды.

Софроника придержала лошадь. Палемон вышел вперёд и остановился. Обернулся, посмотрел на Дарсу, но ничего не сказал.

Встречная реда стояла на перекрёстке и не двигалась. Её дверца отворилась и на брусчатку ступил человек в чёрной пенуле, скрывавшей всю его фигуру, голову и лицо. Плащ почти доставал до земли, это было необычно, пенулы не делали такими длинными.

Человек смотрел на них, а они на него. Дарса испуганно переводил взгляд с затылка Палемона на сосредоточенное лицо Софроники и обратно. Нервозность передалась и Миррине, которая, как видно, тоже не понимала, что происходит и на всякий случай обняла мальчика. Целер напоминал рысь, что готовится к прыжку. Весь подобрался. При этом Дарса готов был поклясться, что телохранитель Софроники тоже не знает, что за опасность их ждёт и почему вообще хозяйка и прибившийся к ним здоровяк ведут себя так, будто впереди толпа разбойников. Он огляделся по сторонам, явно ожидая, что из-за кипарисов и кустов действительно сейчас посыплются головорезы.

Но ничего не происходило. По-прежнему пел жаворонок, дул ветер, светило солнце. А подобных повозок они на своём пути встретили уже не менее двух дюжин и никогда прежде Палемон и Софроника так себя не вели.

Человек в чёрном плаще вернулся в повозку. Седой возница на козлах стегнул лошадей и реда свернула на дорогу в Амфиполь. Отъехала на стадию. Палемон и Софроника пристально следили за ней.

— Трогай, — велел Палемон.

Женщина послушалась, убрала копьё и взяла в руки поводья. Они двинулись дальше и миновали перекрёсток. Палемон теперь шёл позади и постоянно оглядывался.

Когда они отъехали совсем далеко, Дарса решился спросить:

— Что это было?

Палемон не ответил, но