Месть. Цена доверия - Лея Вестова

Я осталась одна, глядя в окно на огни ночного города. Битва была выиграна. Но я знала, что это лишь начало. Он не сдастся. Теперь он будет действовать хитрее, подлее, опаснее.

Телефон завибрировал. Сообщение от Алексея: «Поздравляю с блестящим дебютом. Ты была великолепна».

Я улыбнулась, глядя на экран. В этом сообщении было больше искренности, чем во всех поздравлениях Стаса.

Глава 14

Ночь не принесла забвения. Сон был рваным, тревожным, похожим на плавание в вязкой холодной воде, из которой я раз за разом выныривала в реальность, чтобы обнаружить, что она еще страшнее моих кошмаров. Каждый раз, закрывая глаза, я видела отцовское лицо за секунду до удара, слышала скрежет металла и понимала, что больше никогда не узнаю правды.

Я проснулась задолго до рассвета от собственного тихого стона. Сердце колотилось где-то в горле. В темноте спальни воздух казался густым и ядовитым. Рядом, на соседней половине кровати, ровно и спокойно дышал человек, которого я теперь подозревала в убийстве моих родителей. Стас спал глубоко, безмятежно, как могут спать только те, у кого чистая совесть или совсем мертва.

Я лежала неподвижно и слушала звуки его дыхания. Вдох-выдох, вдох-выдох. Размеренно, спокойно. А мне хотелось вскочить и бежать прочь от этого размеренного дыхания, от запаха его одеколона на подушке, от тепла его тела под одеялом.

Вчерашний день прокручивался в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Блеск фальшивой гордости в глазах Стаса, когда он поздравлял меня с успехом. Холод хрустального бокала в руке. Пузырьки шампанского, лопающиеся на языке с металлическим привкусом. И его голос — вкрадчивый, нежный, знакомый — предлагающий поездку в Париж.

Это предложение всю ночь пульсировало у меня в висках, как незаживающая рана. «Только ты и я». Когда он произносил эти слова, в его глазах мелькнуло что-то, что заставило мою кровь застыть в жилах. Это звучало не как обещание романтики, а как приговор. Как план, который нужно осуществить быстро и окончательно. Он больше не мог контролировать меня в бизнесе, его авторитет был подорван. А значит, он перейдет к другим методам.

Телефон лежал на тумбочке, экран периодически вспыхивал от уведомлений. Сообщение от Алексея, короткое и теплое, которое я перечитала в темноте уже раз двадцать, было тонкой ниточкой, связывающей меня с миром, где еще существовала порядочность. «Ты была великолепна». Всего четыре слова, но в них было больше искренности, чем во всех Стасовых речах последних лет. Алексей видел не только мой триумф, но и цену, которую я за него заплатила. И это давало мне силы не сорваться в пропасть паники.

Около пяти утра я не выдержала. Выскользнула из постели, стараясь не издать ни звука, и на цыпочках прошла в ванную. Заперлась на замок и только тогда позволила себе дышать свободно. Включила душ на максимальную температуру и встала под обжигающие струи. Вода была почти кипятком, но даже она не могла смыть ощущение липкого, всепроникающего страха, который, казалось, пропитал каждую клетку моего тела.

Глядя на свое отражение в запотевшем зеркале — на бледное лицо с темными кругами под глазами, на дрожащие руки, на губы, которые я закусывала до крови, — я приняла окончательное решение. Мой вчерашний ответ Стасу, спонтанная ложь про галерею Лены, была не просто удачной отговоркой. Она была моим единственным путем к спасению. Этот импульсивный обман нужно было превратить из оправдания в план действий. Я не могла оставаться в этом доме ни дня дольше. Каждая минута здесь была минутой жизни на краю пропасти.

Я провела в ванной почти час, репетируя предстоящий разговор. Каждое слово должно было звучать естественно. Каждая интонация — искренне. Стас умел читать людей, это была одна из его сильных сторон как мошенника. Но я училась быстро. И у меня был козырь — он привык видеть во мне предсказуемую, простую в эмоциональном плане женщину. Его самоуверенность должна была сыграть мне на руку.

За завтраком я была воплощением спокойствия и женственной кротости. Надела бежевое платье, которое он покупал для меня в Италии — мягкое, обволакивающее, создающее образ хрупкой, нуждающейся в заботе женщины. Никакого макияжа, кроме тонального крема, чтобы скрыть круги под глазами. Волосы распущены и слегка взъерошены, как после беспокойной ночи. Я знала, что Стас будет наблюдать за мной с утра, анализировать каждую деталь моего поведения, и я должна была дать ему именно ту картину, которую он ожидал увидеть.

— Я почти не спала всю ночь, — сказала я, медленно помешивая овсянку, к которой не могла притронуться. Желудок сводило от напряжения, даже запах еды вызывал тошноту. — Все думала о Лене. У нее там настоящий завал с галереей.

Стас оторвался от своего финансового отчета в планшете и посмотрел на меня с тем самым выражением снисходительной заботы, которое я когда-то принимала за любовь, а теперь научилась ненавидеть всеми фибрами души. В его взгляде была собственническая нежность хозяина к красивой, но капризной игрушке.

— Я же говорил тебе, что ты переутомилась, — проговорил он, откладывая планшет и сосредоточив на мне все внимание. — Этот контракт был огромным напряжением даже для опытного руководителя. А ты взвалила на себя всю ответственность. Твоя нервная система просто не выдерживает.

Он говорил мягко, но я слышала в его словах скрытое удовлетворение. Он был доволен тем, что я «ломаюсь» под давлением успеха. Это подтверждало его мнение о моей профессиональной несостоятельности.

— Дело не в контракте, — я покачала головой, изображая искреннюю озабоченность и коснувшись рукой сердца. — Просто... я так давно не занималась чем-то настоящим, живым. Не бумагами и цифрами, а... творчеством, помощью близкому человеку. Знаешь, вчера вечером, когда я лежала без сна, я думала о том, чего мне не хватает в жизни.

Я сделала паузу, словно собираясь с мыслями, и Стас терпеливо ждал продолжения. В его глазах уже зажегся огонек интереса. Он чувствовал, что я веду к чему-то важному.

— Мне не хватает простых человеческих эмоций, — продолжила я, глядя в окно на серое октябрьское утро. — Когда Лена рассказывала мне о своей галерее, как она переживает, как ей важно, чтобы все получилось... Я вдруг поняла, что завидую ей. Она делает что-то прекрасное, что-то, что приносит людям радость. А я... я просто жонглирую цифрами и подписываю бумаги.

— Анечка, — Стас наклонился ко мне через стол и накрыл мою руку своей. Его ладонь была теплой, сухой, знакомой. — Управлять