Месть. Цена доверия - Лея Вестова
Мой чемодан наполнялся совсем другими вещами — одеждой из прошлой жизни, той жизни, когда я была самой собой. Старые, но любимые джинсы, в которых чувствовала себя комфортно. Кашемировый свитер цвета морской волны он был дорог мне воспоминаниями. Деловые костюмы, которые Стас просил меня не носить, потому что они «делают тебя слишком серьезной и отталкивают людей».
Я не взяла ни одного его подарка. Методично сняла с руки часы Cartier, которые он подарил на день рождения два года назад, и положила на туалетный столик. Рядом оставила бархатную коробочку с бриллиантовым колье — последний его дар. Эти вещи больше не имели ко мне отношения. Они были частью костюма в спектакле, который для меня закончился. Реквизитом для роли, которую я больше не собиралась играть.
Когда я закрыла чемодан и выкатила его в холл, Стас как раз спускался по лестнице, поправляя галстук. Он был уже полностью готов к рабочему дню — выбрит, надушен, одет в безупречный костюм. Увидев меня с багажом, он остановился и окинул нас — меня и мой скромный чемодан — снисходительным взглядом человека, который все предвидел.
— И это все? — усмехнулся он, указывая на единственный чемодан. — Я думал, ты увезешь с собой полгардероба. Уверен, через три дня ты пришлешь водителя за остальными вещами.
— Посмотрим, — улыбнулась я, не поддаваясь на провокацию.
— Кстати, — он наклонился и чмокнул меня в щеку, — позвони, как доберешься. Хочу знать, что ты в безопасности.
В его голосе не было заботы, лишь привычка контролировать каждый мой шаг. Но теперь этот контроль ускользал от него, и он этого еще не понимал.
Я не ответила на его просьбу. Просто кивнула, взяла чемодан и вышла за дверь, вдохнув полной грудью свежий, влажный после ночного дождя воздух. В нем не было запаха его парфюма и не было привкуса лжи.
Глава 15
Первые дни в квартире Лены были похожи на медленное возвращение с того света. Здесь, в этом хаотичном, но живом пространстве, пропитанном запахом масляных красок и свежесваренного кофе, я заново училась дышать. Воздух не был отравлен ложью. Стены не давили молчаливым укором. Тишина не была стерильной пустотой — она наполнялась тихим шорохом кисти по холсту, шелестом страниц книг, звуками города, доносящимися из открытого окна.
Я просыпалась каждое утро с чувством облегчения. Рядом никого не было. Никто не дышал мне в затылок, не анализировал каждое мое движение, не просчитывал выгоду от каждого моего слова. Я могла лежать в постели столько, сколько хотела, смотреть в потолок и думать.
Лена оказалась идеальным союзником. Она не лезла в душу с расспросами, не давала банальных советов и не пыталась меня развлекать. Она просто была рядом — тихая, надежная, понимающая. Утром молча ставила передо мной чашку ароматного чая в своей любимой керамической кружке с отколотой ручкой. Вечером, видя, что я снова уставилась в одну точку, теряясь в лабиринтах своих мыслей, приносила плед и садилась рядом на диван, не говоря ни слова. Она листала книгу или работала с эскизами, но я чувствовала ее присутствие — теплое, успокаивающее, защищающее.
Ее молчаливое, тактичное присутствие было лучшей терапией, которую я могла себе представить. Она создала для меня кокон, безопасное пространство, где я могла, наконец, перестать играть роль и начать думать. Думать о том, что произошло. О том, что происходит сейчас. И о том, что я буду делать дальше.
Но передышка не могла длиться вечно. Отчет детектива Макарова, который я перевезла с собой и спрятала на дне чемодана под стопкой старых свитеров, жег меня изнутри, как тлеющие угли. Каждый раз, проходя мимо чемодана, я чувствовала его присутствие. Каждая строчка, каждая цифра, каждая фотография были ядом, медленно проникающим в кровь и отравляющим все мои мысли.
Долги Стаса, его вторая семья, его ложь — все это было чудовищно, но объяснимо в рамках человеческой подлости. Люди воруют, люди изменяют, люди лгут ради денег или власти. Это гадко, но понятно. Но последняя страница отчета, та, где речь шла о гибели моих родителей, выходила за эти рамки. Она открывала дверь в абсолютную, инфернальную тьму.
Подозрение, которое я гнала от себя, боясь окончательно сойти с ума, здесь, в безопасности Лениной квартиры, начало обретать ледяную, неопровержимую логику. Когда нет внешнего давления, когда не нужно играть роль, мозг начинает работать по-другому. Острее. Беспощаднее.
Стасу нужны были деньги. Срочно и много. Его долги росли как снежный ком, проценты пожирали все, что он мог украсть из компании. Кредиторы не шутили — я видела фотографии людей с лицами, на которых было написано, что они не привыкли ждать. Мое наследство было единственным решением его проблем. Но он не мог ждать, пока мои родители умрут своей смертью. Он не мог рисковать, что они раскроют его махинации или просто передумают относительно нашего брака.
Чем больше я об этом думала, тем яснее становилась картина. Устранить их было для него не просто одним из вариантов. Это был единственный разумный бизнес-план. Быстро, эффективно, с минимальными рисками. Он всегда был практичным человеком.
Осознание этого не вызвало слез или истерики. Оно вызвало холод. Глубинный, всепроникающий холод, от которого, казалось, застывала кровь в жилах. Я поняла, что борюсь не просто с мошенником и изменником. Я имею дело с монстром, лишенным эмпатии, совести, любых человеческих качеств. Человеком, для которого убийство двух невинных людей было не более чем устранением препятствия на пути к цели.
И действовать против такого противника нужно было соответственно. Никаких иллюзий о справедливости, никаких надежд на его совесть или человечность. Только холодный расчет против холодного расчета.
На третий день моего пребывания у Лены, когда я окончательно приняла решение, я достала из потайного кармана сумки визитную карточку, которую дал мне Алексей. Глянцевый белый картон с золотым тиснением казался тяжелым, как надгробная плита. Я долго смотрела на него, прежде чем набрать номер.
Алексей ответил мгновенно, словно ждал этого звонка.
— Соколов.
— Алексей, это Анна, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри все дрожало. — Мне нужно с тобой встретиться. Срочно. У меня есть информация, и мне нужен твой совет.
— Что-то серьезное? — в его голосе не было удивления,
