Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

После минутного опроса патрульных, что приехали сюда первыми оказывается, что телефона у убитого при себе не было, что странно, потому что сейчас из дома без средства связи не выходят.

— У нас есть его номер, можем попробовать позвонить, — предлагает Руднев, доставая мобильный из кармана куртки.

Он связывается с Костей и просит продиктовать контакты Рыкова. На площадке воцаряется тишина, все прислушиваются, пока Никита делает вызов.

— Абонент недоступен, — сухо констатирует спустя пару секунд.

— Тогда оформим доступ у оператора и пробьем звонки. Нужно знать с кем он контактировал последние часы.

Пока я отвлекаюсь, Никите звонят. Он отходит, а до меня доносится:

— Да, Полин?

Невольно оборачиваюсь.

Интересно, между ними что-то уже было?

Но не успев развить собственную мысль, быстро отворачиваюсь обратно. Нет, не интересно. Мне это вообще не интересно. Холодная профессиональная отстраненность, Ира, напоминаю рьяно себе.

— Я собираюсь в хоспис, — раздаётся за моей спиной спустя минуту. — Едешь со мной?

— Да. — с медсестрами я все же хотела бы пообщаться лично. Вот только… — А Родион? — оборачиваюсь в поисках майора, потому что втроем ехать как-то комфортнее.

— Ирочка, езжайте без меня, — делает отмашку этот нерадивый, — я потом сразу в отделение поеду со Светланой.

Чёрт…

— Поехали, — пропускает меня вперед Никита, — только ты и я, — рокочет сзади, от чего я стискиваю зубы.

Подхожу к его машине, дергаю заднюю дверь, но Руднев ее наглым образом захлопывает. Вместо неё открывает переднюю.

— Давай уже вперед, Ир. А то я ненароком подумаю, что ты меня опасаешься. А это ведь не так?

Очаровательно ухмыльнувшись, склоняет голову на бок. Во взгляде вызов и предвкушение.

Вот и что тут скажешь? Я не опасаюсь! Его, во всяком случае уж точно. Разве что себя, периодически.

Приподняв полы пальто, опускаюсь на сиденье. Позавчера, когда мы ездили с ним вдвоем, я занимала задний диван. И мне было очень даже комфортно. Сейчас же, когда лейтенант садится рядом, дышать становится чуточку труднее. Как будто в воздух подмешали ядовитое вещество, и чтобы вдыхать кислород, нужно прилагать усилия.

Скинув на улице куртку, он швыряет ее на заднее сиденье, подтягивает рукава свитшота.

Заводит двигатель, и включив обогрев, отъезжает назад. Умело выкручивает руль, от чего вены на его запястьях выступают и красиво тянутся вдоль сильных рук.

Ира, ты же сейчас не вспоминаешь, как эти руки находились на твоей груди, правда? И с каким остервенением длинные пальцы впивались в бедра, когда ты, как последняя нимфоманка, насаживалась на него сверху?

Абсолютно, точно, нет!

— Помочь? — звучит насмешливо, заставляя меня вынырнуть из тягучих воспоминаний.

— Не поняла, — смотрю в улыбающиеся глаза.

— Ремень пристегнуть помочь, говорю? Или сама справишься?

Цыкнув, дергаю на себя металлическую пряжку и пристегнувшись, отворачиваюсь к окну. Помощник, нашелся.

Не успеваем мы проехать и пары метров, как Никита тормозит около патрульной машины.

— Привет, — бойко здоровается с девушкой в форме.

Яркой внешности брюнетка оборачивается и завидев его, расплывается в широченной улыбке.

— Ну наконец-то, — подходит и беззастенчиво целует гаденыша в щеку. — Я твою футболку вожу с собой уже второй день.

Достав с заднего сиденья машины пакет, протягивает Рудневу.

— Спасибо. И даже постирала?

— Обойдешься. Машинка дома имеется, её и напрягай.

— Бездушная ты, Машка.

— Я экономная.

Продолжая сиять, как лампа накаливания, девушка стреляет в меня раскосыми светло-коричневыми глазами.

— Здрасти.

— Здравствуйте, — без особого рвения выдавливаю из себя. — Может, мы уже поедем? У нас работа.

Эти двое обмениваются странными взглядами, в суть которых я вникать не собираюсь. Вероятно, таким образом договариваются о следующей встрече.

Я же говорю — бабник.

— Приказы начальства игнорировать нельзя. — подмигнув девице, гаденыш медленно отъезжает.

— Заезжай в субботу. Я буду свободна, — доносится сзади звонко.

Мысленно фыркаю. Кого только сейчас не берут в ряды полиции.

— Это ты с ней встречался позапрошлой ночью? — не знаю зачем спрашиваю, когда мы отъезжаем.

Наверное, так визуализировать легче, а визуализация — это прямой путь к отторжению. Особенно, когда она такая длинноногая и яркая.

— Позапрошлой? — удивляется Никита всего секунду, после которой пристально смотрит на меня. — Позапрошлой ночью я ночевал у сестры.

— То есть это сестра оставила тебе … вот это? — неопределенно взмахиваю рукой в область его шеи.

Нахмурившись, он смотрится в зеркало, а потом с пониманием хмыкает.

— Вообще-то это ты.

— Что? — едва не давлюсь возмущением.

Да я бы никогда!

— Забыла, что ли? Во время одного из оргазмов, вцепилась мне в шею, как кошка. Но мне понравилось. Я еще так хочу.

Под прицелом его взгляда чувствую, как меня окатывает жаром.

Это я?

Только сейчас память услужливо преподносит на блюдечке воспоминание оргазменного фейерверка в моем теле и солоноватой кожи на моих губах и языке.

Боже, это и правда была я!

А в первый день я засос не увидела, потому что горлышко его водолазки было поднято выше.

18. Никита

От медсестер много узнать не удалось. Тем не менее, нам поведали о том, что Рыков систематически привозил деньги на дорогостоящие обезболивающие для его матери.

Где брал такие суммы обычный секретарь? Вопрос. Ответ, на который напрашивается сам собой — либо он получал «надбавку за молчание», прикрывая серые схемы босса, либо подрабатывал на стороне — сливал кому-то информацию на самого Дудова.

Но за что тогда убили и хозяина, и его секретаря? Вариантов немного. Самые частые причины — деньги или шантаж. А возможно, и вовсе просто убрали свидетеля, чтобы тот не успел открыть рот.

— Мне все не дает покоя вчерашнее поведение Рыкова, — словно слыша мои мысленные рассуждения, включается Ира, пока мы едем обратно.

— Ну, если они с Дудовым работали вместе, или Рыков наоборот сливал его, то не удивительно, что он был дерганный, — скашиваю на неё взгляд.

Сегодня на гордячке обтягивающая черная юбка и приталенная кофта с длинным рукавом. Пальто она расстегнула.

Взгляд мой уходит в самоволку и съезжает на стройные колени. В памяти вихрем проносится, как Ира стояла на этих самых коленях, когда я был сзади.

Ммм.

Пальцы машинально крепче стискивают руль.

— А что, если это он сам убил Дудова? — произносит, закапываясь в размышления, от чего разглядывание её остаётся безнаказанным.

Заставляю себя вернуть взгляд на дорогу, иначе еще несколько секунд такого залипания приведут нас к неприятным последствиям в виде аварии.

— Не исключено, — прокашлявшись, концентрируюсь на том, чтобы лавировать между машинами, а не стекать туда, куда меня тянет магнитом. — Особенно, если учесть, что взлома не было. А значит, кто-то вошел или вместе с Дудовым, или имел доступ