Стальная Вера - Лина Шуринова
Ректор смотрит недоумённо:
— Конфликты в нашей среде не только неизбежны, но и полезны. Пока они не выходят за определённые рамки, прекращать их никто не будет.
Странно. А кудрявый вмешался. Или наше общение с теми ребятами уже считалось выходом за рамки?
Наверное, не стоит уточнять. А то привлекут нас с Яриком тут… за превышение самообороны и издевательства над беднягой Пловом. Кто их знает, эти местные порядки.
— Ладно. Мне больше интересно кое-что другое, — перевожу на более актуальную для нас тему. — Вы ведь нацелены на то, чтобы мы с Ярославом у вас учились…
Точнее, в эту академию хотят заполучить брата, а я — так, иду прицепом. Но к чему акцентировать на этом внимание?
Ректор понятливо кивает:
— Для наиболее перспективных студентов у нас предусмотрена отдельная программа обучения…
— А можно как-нибудь вместе со всеми? — Ярик смотрит умоляюще. Не хочу совсем отдельно…
Юсупов на секунду задумывается, затем кивает:
— Это можно устроить. Если согласны посещать дополнительные занятия…
— Согласен! — Ярослав отвечает раньше, чем ректор заканчивает говорить. — Я буду стараться, честно!
— В таком случае принято, — соглашается Юсупов. Затем продолжает, будто про себя. — И что вас всех в общие группы тянет…
В кои-то веки с ним согласна. Были бы у меня Яриковы способности — училась бы отдельно с превеликим удовольствием. Толку больше, беспокойства меньше и всякие Пловы под ногами не путаются.
Но брат явно не ищет лёгких путей.
Ректор между тем продолжает:
— Также я предлагаю расселить вас в более подходящие комнаты…
— Нет! — в один голос останавливаем Юсупова.
— В этой комнате нас всё устраивает, — объясняю более развёрнуто. — К тому же нам с братом удобнее будет жить вместе. По крайней мере, пока.
— В таком случае, даже не знаю, что ещё предложить, — хмыкает ректор. — Кроме качественного образования в одной из лучших академий страны.
— Еда, — подсказываю я. — Преподавательскую возможность выбирать еду в столовой.
— Хорошо, — сразу соглашается Юсупов. Видно, подобная уступка ему ничего не стоит. — Только при условии, что вы будете пользоваться привилегией индивидуально, а не устраивать пиры для однокурсников.
— Постараемся, — соглашаюсь за нас обоих.
Пока так. Посмотрим, как получится на практике. Вряд ли руководство академии станет отслеживать каждую лишнюю чашку кофе.
— В таком случае, ничего не имею против, — ректор складывает руки на животе. — Есть ли ещё какие-то вопросы или пожелания? Остальное можем обсудить позже.
Спросить или не спросить?
Эх, была не была!
— Что вы станете делать, если кто-то захочет нас отсюда забрать?
Ректор невозмутимо пожимает плечами:
— Если это не особый приказ императора, пусть хотят дальше. А что, вы беглые преступники?
Ну… Как сказать…
Не считать же семейные дрязги за страшное преступление! Подумаешь, опекунов вырубила и обчистила их карманы…
Решительно качаю головой:
— Скорее, беглые дети. Которые очень не хотят возвращаться в «любящую» семейку.
— В таком случае можете не волноваться, — уверяет Юсупов. — У нас на этот счёт особые полномочия.
Отлично! У меня аж камень с души свалился. Значит, Ярослава точно не выдадут. А я — как-нибудь выкручусь.
Наконец ректор прощается, наказав обращаться к нему при малейшем случае. А мы с братом остаток дня отдыхаем. Я разбираю немногочисленные вещи, прихваченные из поместья Огарёвых. Теперь, когда всё более-менее устаканилось, нужно разжиться чем-нибудь ещё.
На глаза снова попадается колечко, снятое с мужа Бажены. Нравится оно мне чем-то. Примеряю — да так и решаю оставить. Пусть будет хоть одно украшение.
Перед сном пишу нянюшке короткое письмо, чтобы не волновалась. Засыпаю с приятным предвкушением чего-то нового.
Что же готовит нам с братом грядущий день?
***
— Все свободны, — произносит ректор, когда предпоследний претендент наконец покидает помещение.
Члены приёмной комиссии пытаются протестовать, сердито поглядывая на всё ещё сидящего на скамье Влада.
— Живо, — тем же спокойным тоном произносит ректор, и спорщики торопливо выметаются.
Не так уж часто Леонтий Вадимович проявляет подобную твёрдость. А это значит только одно: спорить с ним себе дороже.
— Пришёл всё-таки, — в голосе ректора слышатся едва различимые нотки удовлетворения. — Ты сделал правильный выбор, Владислав.
Влад усмехается:
— Может, перейдём тогда с вступительной части на основную? Мне и так пришлось слишком долго ждать.
— Ты сам настоял на общем испытании, — разводит руками ректор. — А ведь мог как член императорской фамилии…
— Я Рудин, — отзывается Влад. — Старший приёмный сын простого барона. Ни на какие послабления я права не имею.
Однако встать, как подобает при общении с более высоким чином, этот «баронский сынок» даже не пытается. Кажется, даже ещё вальяжнее развалился.
Ректор едва заметно, но весьма горько вздыхает:
— Упрямишься. А ведь если бы ещё шесть лет назад согласился на моё предложение…
— Это вряд ли, — ухмылка Владислава напоминает звериный оскал. — Я и сейчас не вполне уверен, что стоило с вами связываться, господин Юсупов. Но другие варианты выглядят ещё хуже.
Ректор подходит к Владу вплотную и усаживается рядом.
— Я не думал, что так произойдёт, — произносит он едва слышно и, кажется, уже не впервые.
— Считаете, что я до сих пор виню вас в смерти матери? — Влад слегка приподнимает брови. — Ошибаетесь. Как можно обвинять пса, который верно служит своему господину?.. Вот и я считаю, что никак. Но и доверять такой псине кажется мне весьма сомнительным.
Юсупов поджимает губы:
— Я сообщил императору о вашем местоположении из иных соображений. И вовсе не предполагал, что всё так закончится. Если бы твоя мать…
— Хватит, — в голосе Влада рокочет нешуточная угроза. — Если б да кабы — плохая тема для разговора. Что сделано, то сделано. Причины не важны. Лучше перейдём к тому, ради чего я пришёл сюда с утра пораньше.
И даже почти не приврал — пришёл ведь. А что это утро началось ближе к обеду, так то частности, недостойные упоминания.
Леонтий Вадимович снова вздыхает. Ему явно хочется обсудить случившееся в далёком прошлом, но оставить Влада в академии хочется намного больше.
— Тогда пожалуйте к испытательному фокусу, претендент, — приглашающе взмахивает он рукой, поднимаясь со скамьи.
Испытательный фокус —
