Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

Над моей головой загорается лампочка.

— Потом мы расстанемся?

— Да, — она триумфально кивает. — Потом мы расстанемся.

Откинувшись на спинку кресла, я провожу ладонью по своему подбородку.

— Я принципиально не верю в идею мести.

Она закатывает глаза.

— Не дай бог тебе хоть на крошечный сантиметр выйти за пределы твоего морального кодекса, ворчливый ты Козерог.

— Прекрати ты этот астрологический бред...

Она ахает.

— А ну возьми свои слова назад. Это не бред.

Я тяжело вздыхаю.

— Беатрис...

— Ты, — она тычет пальцем в мою сторону, — не мог бы походить на Козерога ещё сильнее, чем уже походишь. Вот почитай. И приготовься смиренно признать правду, Мистер Правила и Процедуры.

— Правила и процедуры существуют не просто так. Они создают порядок и структуру, устанавливают чёткие ожидания и диктуют подобающее поведение...

— Которого наши «друзья» вообще не придерживались, — выпаливает она в ответ.

— И если они перешли черту, то мы тоже должны её перейти? Минус на минус не даёт плюс.

— Тот, кто придумал эту фразу, просто не сталкивался с достаточным оскорблением. Правила служат тем людям, которые с готовностью вписываются в их рамки и получают преимущество от их соблюдения. Я не из таких людей. Я живу по собственному кодексу и не собираюсь пассивно мириться с этим дерьмом.

Мне нечего ответить, потому что в этом отношении мы полные противоположности. Правила дарят мне безопасность. Правила — это моя защита, опорная конструкция моей жизни.

Между нами повисает нервное молчание.

— Я прошу прощения за то, что вызываю в тебе раздражение, — выдавливаю я наконец. — Я понимаю, что в этом мы не придерживаемся одного мнения.

Она смотрит обратно на доску.

— Это ещё мягко сказано. проехали. Все в порядке.

Я наблюдаю за ней, пока она оценивает положение фигур, и воюю с самим собой. Стоит ли мне рассмотреть этот вариант? Зачем мне искажать свои правила и соглашаться на этот замысел мести, который не только постоянно будет сталкивать нас друг с другом, но и потребует изображать отношения? Я серьёзно рассматриваю идею фальшивого романа — фальшромана? — с женщиной, с которой я разделил лишь физическую катастрофу и дюжину жалящих вербальных порезов бумагой?

«За исключением прошлой недели. За исключением этих сообщений. Бен и Адди поладили, не так ли? Почему же ты не можешь поладить с Би?»

Будь проклят тот момент в кладовке. Будь прокляты те сообщения и улыбки, которые я чувствовал в них, смех, который я слышал во многих утренних переписках. Будьте прокляты Жан-Клод, Джульетта и их так называемые друзья за то, что они сделали этот хаос ещё хаотичнее, чем было.

Внезапно Би задевает меня кончиком пальца. Я едва не опрокидываю свой чай.

— Левша? — спрашивает она.

— Что? — запинаюсь я. — О. Д-да. А почему ты спрашиваешь?

Она поднимает левую руку, показывая следы чернил на костяшках пальцев.

— Я тоже.

Выражение её лица настороженное, но это ощущается как протянутая оливковая ветвь мира. Я её принимаю.

— Это тяжёлая жизнь, — говорю я ей, — быть не с той стороны бумаги.

— И не с той стороны дверей.

— И блок с клавишами цифр на клавиатуре не с той стороны.

— Ооо! — восклицает она. — Тормоза для велика.

Я поднимаю левую руку, показывая шрам вдоль запястья, оставшийся от трещины в дистальном отделе лучевой кости. Я переборщил с леворуким тормозом, который остановил переднее колесо и заставил меня перелететь через руль велосипеда.

— Выучил этот урок на суровом примере.

Наши глаза на мгновение встречаются, и румянец поднимается по шее Би к её щекам. Она отводит взгляд, изучает свои запачканные чернилами пальцы. Когда её глаза возвращаются к окну, она замирает неестественно неподвижно.

— Злорадствующие ублюдки.

Я прослеживаю за её взглядом. Сводники всё ещё там, теперь уже сидят на той же лавочке, где встретились мы с Би. Жан-Клод склонил свою крашено-беловолосую голову, и его большие пальцы летают над клавиатурой телефона. Джульетта сквозь тёмные солнцезащитные очки косится на Boulangerie и тоже держит телефон в руке, словно ещё недавно он украдкой был наведён на нас.

— Она снимала нас? — спрашиваю я.

— Наверняка, — отвечает Би сквозь стиснутые зубы. — Фотографировала. Рассказывала другим.

— Другим?

Она выгибает бровь, взглянув на меня.

— В прошлые выходные на вечеринке мы с тобой натыкались друг на друга не так уж случайно. Марго, Сула, даже Кристофер — они все в деле.

Я ошарашенно смотрю на неё.

— Серьёзно?

— Очень даже серьёзно, Джеймс.

Моё давление резко подскакивает, и во мне пылает редкая вспышка праведного гнева. Я шахматист. Я могу оценить красоту победоносной стратегии. Но люди — не пешки, и их личные жизни — это не партии, которые можно сыграть.

— Ну всё, — говорю я ей. — Я в деле. Я жажду крови.

Би издаёт хрюкающий смешок, покосившись в мою сторону.

— Вау.

— В смысле, м-метафорической крови. Эмоциональной крови. Подожди...

Протянув руку через стол, Би кладёт свою ладонь поверх моей. От меня не укрывается то, что это наши левые руки, и то, как редко, чтобы этот жест зеркально вторил моему. Даже жутко иметь что-то общее с Беатрис.

— Я поняла, что ты имел в виду, — тихо говорит она.

Глядя на наши руки, я наблюдаю за своими действиями будто со стороны, будто не я принимаю решения. Мой большой палец проходится по её ладони, прослеживает следы чернил и мозоли, которые свидетельствуют о том, какой большой работы требует искусство, и каким беспорядочным бывает создание иллюзий. Би втягивает вдох, когда моё прикосновение поднимается к её запястью. Она отстраняется в тот же момент, когда я её отпускаю.

— Возможно, это не самое мудрое решение, — я прочищаю горло и избегаю её взгляда. — Вот так гнаться за местью. Я не припоминаю, когда в последний раз делал что-то столь импульсивное или мстительное. Но Боже, как приятно это будет.

— Только подумай, — говорит она, — какие у них будут лица, когда мы наконец-то им сообщим. Это того стоит. Это раз и навсегда прекратит все попытки сводничества. А теперь, какие у нас сроки? Отношения должны быть достаточно долгими, чтобы убедить их, но не настолько долгими, чтобы мы свели друг друга с ума.

— Звучит мудро, — соглашаюсь я.

— Мы «встречаемся» до...?

— У вас всех есть какие-то традиционные собрания, где разрыв отношений создал бы настоящую шумиху? Может, Рождество? Но до него ещё слишком долго.

Би морщит нос.

— О Боже, нет.

— Прошу прощения, — говорю я ледяным тоном. — Это настолько невыносимо долгий срок для фальшивых отношений со мной?

— Если честно, то немного долгий. И не