Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская

душу пришёл? Да нет, не может такого быть. Сказки это всё, не ходят покойники, бабки только старые внукам по вечерам бают свои былички о ходячих мертвяках да упырях. И Наталья быстро побежала по мосту в деревню. Скорёхонько она добралась до места. На улицах никого, к счастью, только молодёжь где-то смеются, гармоника играет. Да это и на руку ей. Пусть на себя внимание отвлекают. Она же прокралась задками да огородами к дому тёщи Ильи. Не утерпела, к окошку подобралась, прильнула. А там замухрышка пряжу прядёт, на лавке сидя, а Илья рядом сидит, и так-то они смеются над чем-то, так-то ласково друг на дружку глядят, что Наталью словно змея ядовитая в сердце ужалила, ярость в душе поднялась. Её это счастье, её! И ничьё больше! Ничего, скоро бросит Илья эту Вальку, к ней, Наталье, придёт. С этими мыслями прикопала Наталья куклу-вязанку в углу у сарая. Почти уж было закончила дело, как вдруг, когда заговор она читала, стукнуло что-то в сараюшке, испугалась Наталья, вроде как шаги ей послышались. Наспех дочитала слова приворотные, да бегом пустилась бежать с чужого двора.

Глава 2

До села своего бежала Наталья, что есть духу, всё чудилось ей, что дышит ей кто-то в спину, вот-вот за подол схватит. Мороз её пронял и дух перехватило. Как мост перешла, так глаза сами в ту сторону глянули, где привиделась ей белая фигура под деревьями. И смотреть боязно, а не смотреть ещё страшнее. И вновь увидела она силуэт в белом, только ближе он уже стоял на этот раз, не под деревьями на развилке, а почти у моста, возле кустов ракиты. Охнула Наталья, а тот вдруг руку поднял, да поманил её, а кто это – мужчина ли женщина, не разобрать. Припустила Наталья, что есть мочи, не помнит, как до избы своей добежала.

– Черти что ль за тобой гонятся? – прикрикнула мать, когда та вбежала в дом, – Дверь-то запри! Мух напустишь!

Наталья отдышалась, дверь прикрыла, виду матери не показала, что произошло чего, подивилась только, отчего мать не спит.

– Легла я уже, – отмахнулась мать, – Да не успела задремать, как в окно возле крыльца вдруг стукнули, легонько так, будто камушек бросили. Я думала, было, ты пришла, да дверь отпереть не можешь, ну и поднялась. Вышла в сенцы, позвала – никто не отзывается, на крылечко вышла – нет никого. Приснилось, думаю. В дом зашла, и чего вдруг решила в окно выглянуть, сама не скажу, подошла и вижу – а за окном кто-то в белом весь стоит, я аж испужалась! Чисто упокойник. Отпрянула я, а как второй раз выглянула, уж нет никого у крыльца, тёмно.

Наталья похолодела, да тут же с собой совладала:

– Ой, маменька, – отмахнулась она, – Всё у вас бабкины сказки. Покойные в земле лежат, а не по селу бродят. Отходились уж.

– Ой, не скажи, дочка, – покачала головой мать, – Всяко бывает на этом свете. Старики жизнь прожили, знают. Молодая ты ещё, зелёная, многого не ведаешь.

– Мама, давай лучше спать ложиться.

– Давай, – вздохнула мать.

Когда лежали они уже в темноте, мать вдруг тихо прошептала Наталье:

– А ты знаешь, мне ведь почудилось, будто это дед Илья стоял в белом-то под окном.

Сердце Натальи сжалось в комочек и она, крепко зажмурившись, прикусила краешек одеяла, чтобы не закричать от страха.

– Спишь что ли? – спросила мать, и, не получив ответа, вздохнула, перекрестилась, повернулась на другой бок и вскоре начала прихрапывать.

Наталья думала, что вовек не уснёт, однако вскоре тоже провалилась в сон. Сон был тяжёлым и тёмным. Снилось ей, что идёт она по кладбищу, а на могилах, у каждого креста покойник стоит, как часовой. Проходит она мимо них по тропке длинной-длинной, а они молча вослед ей оборачиваются, да качают головами, словно укоряют её за что-то. И вот дошла она до могилы деда Ильи. А там вместо холмика яма глубо-о-окая, и на дне той ямы гроб стоит раскрытый, пустой. Заглянула Наталья в ту ямину, да назад попятилась от ужаса. Как вдруг сзади дед Илья очутился. Вместо бороды его густой да ладной, на лице лишь клочья седые торчат, куцые. И на голове волосы тоже клочьями отхвачены. Смотрит он на Наталью и головой качает, как и остальные, а в руках ножницы теребит. Те самые, что она в гробу у него оставила ненароком. Закричала во всё горло Наталья, бежать было хотела, да некуда, со всех сторон мертвяки окружили. Стоят молча и лишь белёсыми своими глазами, не мигая, глядят. Тут вдруг оступилась Наталья, полетела в ту ямищу глубокую, да прямо в гроб и повалилась, а крышка возьми да сама закрываться начни. Кричит Наталья, криком заходится, а покойники сверху заглядывают в могилу, и улыбаются.

– Дочка! Доченька! Проснись, что с тобой? – услышала Наталья встревоженный голос матери.

Та склонилась над нею и трясла её за плечи.

– Ой, маменька, сон какой дурной приснился! – Наталья, задыхаясь от ужаса, села на кровати, отёрла пот со лба, выдохнула.

– Да что приснилось-то тебе?

Покосилась Наталья на мать, ответила нехотя:

– Да дед Илья.

Вздрогнула мать, недоверчиво глянула на Наталью, задумалась.

– Что же это? И мне привиделось и тебе разом. Не к добру ведь это, дочка. Чтой-то тут неладно.

Промолчала Наталья, не скажешь ведь матери, где она была и что натворила. Да и нет уже теперь обратного пути. После любимый Илюша перед глазами встал, и вскинула Наталья подбородок – плевать на всё, ради любви своей она и не на то пойдёт! И никто ей не судья! Тем более самое страшное позади, теперь только ждать, дело само сделается. Поднялась Наталья, умываться пошла, мать уж у печи хлопочет, в огород собирается, отец спозаранку на работу уехал, в кузницу. Подошла Наталья к зеркалу, косу переплести, да так и отшатнулась. Конец-то косы срезан по самую ленточку, которой она перевязана была, с ладонь длины отхвачено. Побледнела Наталья, лицо руками прикрыла, жуть её взяла.

– Так то не сон был, – промелькнуло в голове.

Бросилась Наталья к постели своей, всё обшарила – нет нигде её волос, будто унёс их кто с собою. Слёзы из глаз так и хлынули. Что ж это такое творится-то? Ведьма городская ничего про то не сказала, вот подлая.

– Поеду нынче же к ней! – решила Наталья.

Сказалась она матери, что по ягоды пойдёт. Сама до леса дошла, корзину в кустах припрятала, да в соседнюю деревню, а оттуда в город с попутной телегой, вот как свезло, как раз люди добрые по делам поехали и её подвезти не отказались. Добралась она до дома ведьмы, а та её и на порог не пускает, встала в дверях, поглядела на Наталью чёрным взглядом, выслушала и молвила:

– Сама, дура, виновата. Кто тебе велел ножницы в гробу оставлять? Али я тебя такому учила? Нет, сама ты глупостей наделала, сама и выкручивайся.

Взвыла Наталья:

– Что же мне делать? Ты хоть научи? Я же не нарочно! Может мне заново могилу раскопать да ножницы свои оттуда забрать?

Покачала ведьма головой:

– Нет, девка, не поможет тебе это. Он твои ножницы крепко уже держит, не отнять.

– Кто? – изумилась Наталья.

– Как кто? Дед этот! Не станешь ведь руку рубить да с собой забирать, а иначе не взять теперь у него этих ножниц.

Совсем тоска чёрная взяла Наталью, спрашивает:

– Что же станется со мной теперь?

Отвернулась ведьма, ничего не сказала, дверь перед Натальиным лицом захлопнула да пробормотала:

– Я-то думала умнее ты, девка, а ты дура дурой и есть.

Заливаясь слезами побрела Наталья к пристани, там мужики с соседней деревни работали, попроситься хотела, чтобы её с собой довезли на телеге, да в торговых рядах ягод прикупила у румяной бабы в обмен на платок свой цветастый, чтоб было, что матери дома показать. А на душе кошки скребли всё шибче, и не знала она, куда бежать ей со своей бедой…

Глава 3

Пропели петухи. Поднялась