Сумеречные сказки - Елена Воздвиженская
– Маменька, ты чего? – спрашивает.
– Ой, батюшки, пришла в себя! Упала ты, доченька, да об печку-то и зашиблась.
– Да, и правда, вспоминаю, голова у меня закружилась, замутило.
– Как головушка-то? Не болит? А то я сбегаю за бабкой Котяжихой.
– Не надо, маменька, не беспокой людей зазря, мне уже совсем хорошо. Ничего не болит, ты не переживай за меня.
Встала Валюшка, за обед принялась. Ранка небольшая вовсе, только вопрос покоя ей не даёт, с чего вдруг с ней такое приключилось. После ахнула, ладошку к губам прижала – да, поди, тяжёлая она? Вот бы радость-то! Ну да поглядим, пока никому ничего не скажу о своих подозрениях. День прошёл, вот и муж любимый с работы вернулся, поужинали, посидели маленько, побаяли, да и спать легли. И снится ночью Валентине сон странный. Стоит под окошком их избы старик незнакомый, весь в белом одет, в исподнем одном, босиком, без лаптей, без сапог, а волосы и борода у него словно кто состриг впопыхах, вкривь и вкось, клочьями торчат куцыми. Валя в окно выглядывает, а старик этот руки к ней тянет и слезливо так просит:
– Доченька, помоги мне!
– Дедушка, чем вам помочь? Может, кушать вы хотите? Заходите в избу, я вас накормлю.
– Нет, милая, – головой качает.
– Может вам одёжу какую дать? Так я у мужа, у Илюшки, найду сейчас рубашечку да штаны.
Снова дед головой качает. И на лицо своё показывает. Ничего Валюшка не поймёт, что он хочет от неё. И тут растаял дед, будто его и не было.
Встала утром Валентина задумчивая, сон ночной как явь помнит, всё до мелочей. «Что это за дедушка, почто к ней приходил?» – думается. Илья же словно не с той ноги встал, бурчит с утра, на Валентину огрызается, сроду она его таким не видела. Так и на работу ушёл, не улыбнувшись ей, даже и в щёчку, как обычно, не поцеловал перед уходом. Совсем пригорюнилась Валентина, всплакнула даже малость украдкой. После в хлев пошла, за скотиной убрать. Там её мать и нашла.
– Да что же такое творится-то, доченька? Снова, видать, ты чувств лишилась. Пойду я до бабки Котяжихи.
– Нет, мама, не ходи, не надо. Не хочу я, – противится Валентина, – Не выспалась я просто нынче. Сон странный снился. Вот и случилось так.
– Что за сон? – глянула мать с подозрением.
– Да ничего такого, просто понять не могу, что он во сне хотел от меня. Дедушка какой-то приснился, под окном стоит да плачет. Помоги, говорит. А чем ему помочь, так я и не поняла. И борода у него такая странная, будто выстригли её клоками.
Ничего мать не сказала, задумалась только.
Дни потекли. Илью словно подменили, задумчивый стал, раздражительный, на Валентину покрикивать стал. Мать вмешиваться к молодым боится, только слёзы утирает украдкой. А раз и вовсе до того осерчал на жену ни с того, ни с сего, что оплеуху ей отвесил. А маленькой Валентине много ли надо, она росточку невысокого, худенькая да хрупкая, отлетела она в угол, об лавку ударилась. Тут уж мать не утерпела, прикрикнула на зятя:
– Да что ж ты, творишь-то, ирод окаянный?
Ничего Илья ей не ответил, только дверью хлопнул так, что брёвна загудели, да вышел прочь. В ту ночь и ночевать не пришёл. Валентина осунулась вся, под глазами тени пролегли, чернее тучи ходит, плачет всё. А раз ненароком услыхала она, как Илья другу своему рассказывал, мол, снится ему каждую ночь девка какая-то, лица он не видит, как в тумане оно скрыто, а вот тело у неё, ух какое, до того она хороша, что и просыпаться не хочется ему, только от ночи к ночи и живёт, чтобы скорее с той девкой во сне встретиться да миловаться… Тут голос Ильи на шёпот перешёл, а Валентина вспыхнула вся и от обиды и от стыда за мужа, словно это она, а не он эти слова срамные говорит. И такая горечь в её душе разлилась, что мочи нет, свет белый не мил стал. Стало быть, вот почему муж теперь с нею ложе не делит. Спать-то спит рядом, да только и всё на том. Уж не ласкается он с ней, не милуется, как раньше. А ведь так они друг друга любили. А вскоре и поняла Валентина, что не тяжёлая она, наступило то, что у женщин каждый месяц наступает. И вовсе она задумалась, отчего же она тогда столько раз уже падала без чувств, да отчего мутит её постоянно. И решилась она матери всё поведать, да совета её послушать, нечисто тут дело, чует её сердце.
***
А тем временем в соседнем селе у Натальи и вовсе творилось неладное. Стал ей дед Илья сниться каждую ночь, придёт и стоит под окном, кулаком грозит, требует назад вернуть, то, что взяла. Раз встала утром Наталья, глядь – а коса-то её ещё короче стала! Снова будто на ладонь отхватили её. Что же творится, мамочки мои! Едва дождалась Наталья, как мать с отцом в поле уйдут, да на погост побежала, упала на могилку дедову, стала плакать да прощенья просить. Бес, мол, попутал меня, да только что теперь поделать, назад не воротишь сделанного. Не ходи, мол, ты ко мне, смилуйся. Вот только не принял, видать, дед Илья просьб её, как ночь пришла, вновь под окном стоит, да своё твердит, отдай да отдай. Похудела Наталья, есть перестала, ходит бледная, молчаливая. А в одну ночь снится ей, что черти у её кровати стоят и хихикают, а в лапах у одного те самые ножницы, что она в могиле дедовой забыла. Подскочил чертёныш к ней, взмахнул лапой да как ширкнет по телу. Закричала Наталья, что есть мочи, и проснулась. Мать с отцом прибежали, глядят на неё испуганно.
– Дочка, что с тобой? Что это? – еле вымолвила мать.
Посмотрела Наталья на рубаху свою, а на ней пятно алое расплывается. Закричала снова Наталья, подняла рубаху и видит – на боку рана длинной полосой и из неё кровь хлещет. Запричитала мать, бросилась перевязывать, а у Натальи белый свет перед глазами померк. Поняла она, что расплата за то, что к бесам за помощью она обратилась, страшна будет, да что теперь делать…
Глава 4
Мать у стола стояла, тесто месила, пироги с малиной печь собралась, тут Валентина к ней и подсела.
– Маменька, – сказала она и замолчала.
– Что, дитятко, что милая? – с участием и тревогой глянула на дочку мать.
– Тошно мне, мама, – ответила тихо Валентина и, уронив голову на руки, разрыдалась.
Мать вытерла руки о передник, подсела рядышком, обняла дочь.
– Расскажи мне, голубушка моя, что на сердце у тебя. Расскажи, ничего не таи, ведь вижу я, что неладное у нас в доме, чай не слепая. Ушла от нас радость.
– Ох, маменька, сама не пойму я, что со мною делается, заговорила Валюшка, – Илья злой стал, как чёрт, на меня всё лается, долг супружеский и вовсе забыл, не мила я ему больше, противна стала.
– Да что ты такое говоришь? – погладила
