Развод. Счастье любит тишину - Анна Барс

— Удиви. Я прямо затаила дыхание, Можайский. Только не вздумай врать.

На слове «врать» у него вена на лбу пульсировать начинает.

— Она пришла ко мне в слезах, как вы бабы, любите делать. Начала скулить, мол, денег на сына нет, — резко бросает он. — Мелкий пищит по ночам, спрашивает, где его батя, который к слову их обоих киданул. Она давила на жалость, играла трагедию, ныла, что «мальчику нужен кто-то вроде отца, он к тебе привязался» и всё такое. Я не дебил, понял, что она делает. Но пацану помочь надо было, как ни крути. Вот я помог. Претензии?

Можайский, конечно, выставил себя суперменом. Но меня царапнуло другое: в смысле, сын Дианы к нему привязался? Значит, у ребенка другой женщины на это было время и возможность.

Кошмар.

— «Кто-то вроде отца»? — я не понимаю, то ли смеюсь, то ли задыхаюсь от злости. — Ты реально думаешь, что тебе это подходит? С учётом того, что ты ему вообще никто?

В ответ Богдан скрипит зубами.

— Сказал же тебе русским языком: я просто хотел помочь мелкому. Она жаловалась, что его из садика хотят исключить из-за того, что она просрочила оплату. Мне пацана жалко стало. Я же не мразь в стороне оставаться. Подумал скину денег, и всё.

— Но ты ведь продолжаешь ей платить? — смотрю ему в глаза и понимаю, что да, платит. — Не насытилась мать-героиня, да? У таких, как Диана, с каждым разом аппетит только увеличивается, Богдан. Ты правда верил, что она тебя поблагодарит и исчезнет? Или ты думал, она опустится до работы и станет, как я свой горб ломать?

— Не делай из меня идиота, — огрызается он. — Захотел и дал ей денег. Ты, что лично от этого обеднела?

— Нужны мне твои деньги. Можешь хоть все до последней копейки ей отдать, — смотрю ему прямо в глаза. — Герой-спаситель. Рыцарь на черном джипе. Молодец, Можайский, на два фронта умеешь работать.

— Как же ты замахала меня, а, — он зло мотает головой. — Во всём видишь несуществующие измены. Тебе само́й не надоело? Я поступил как человек. Как нормальный мужик. Но ты и до этого доколупалась, — недобро усмехается он.

Я вижу, как он сжимает челюсть от напряжения. Видно невооруженным взглядом, что он закипает внутри.

— Всё, Богдан, — я вырываюсь из его захвата и разворачиваюсь к машине. — Вот тебе совет. В следующий раз, когда Диана придёт к тебе рыдать, включи мозги. Уверена, до ее сына не дошло ни копейки.

— Свои советы оставь себе, — осаживает меня он. — Сам разберусь, ясно?

— Ясно, конечно. Пока ты будешь разбираться, Диана гляди тебе родного ребеночка родит, и придется на него денежку давать.

Он молчит. Смотрит, как будто я его враг.

Я открываю дверь, но не сажусь — бросаю взгляд через плечо. Он стоит, как вкопанный. Ни шагу навстречу, ни слова.

— И что, ничего не скажешь? — холодно спрашиваю. — Или просто нет слов, которые могли бы оправдать тебя перед своей семьёй? Пока у нас все летит к чертям собачьим, ты спонсируешь эту дешевку! Уму непостижимо, Богдан!

Я сажусь в машину, хлопаю дверью. Он делает шаг, будто хочет остановить, но замирает. Мы встречаемся взглядами через стекло. Он явно хочет что-то сказать, но не говорит.

Завожу машину, но двигатель издает странный звук и резко глохнет. Снова пытаюсь завести. И снова. Тишина. Как в дурацком фильме. Мне некуда бежать.

Он молча подходит, заглядывает в салон. Затем открывает капот и начинает ковыряться. Я сижу в тишине, наблюдаю. Проходит минут десять, и я не выдерживаю.

— Что там? — выхожу из машины, голос повышен от зашкаливающего напряжения. — Ты вообще понимаешь, что с ней?

— Все хреново, — нехотя бросает он, словно это я его своими словами задела. — Придётся оставить машину тут. Свяжусь с сервисом, завтра всё починят.

— Я сама позвоню. Не нуждаюсь в твоей помощи, — опускаю руку в карман, достаю телефон. Экран чёрный. Разряжен. Конечно. Как назло.

Уже через час мне нужно забрать Наташу, а у меня ни машины, ни связи. Ни черта.

Богдан хмыкает.

— Обидно, да? — укалывает он. — Так хочется от меня сбежать, а не получается.

Как же он меня бесит. Даже судьба, кажется, играет на его стороне.

Он подходит ближе, смотрит на меня сверху вниз, и с интонацией, словно делает мне одолжение, чеканит:

— Поехали. Вместе заберём Наташу, я вас заодно и домой отвезу.

Договорив, он хватает меня за руку, будто я кукла, которую можно таскать куда вздумается.

Вырываюсь. Иду рядом.

Потому что выбора нет. Чтобы успеть за Наташей — надо ехать сейчас.

Он открывает дверь своего джипа, и как только я сажусь, говорит:

— Никуда ты от меня не денешься, Алиса. Ни-ку-да, — и захлопывает дверь.

Глава 22. Одиночество

— Выпусти меня у супермаркета, — это единственное, что я говорю мужу за всю дорогу.

Можайский несколько раз пытался заговорить со мной на отвлечённые темы, как будто между нами не стоит его дешёвая любовница.

Я его игнорировала. Пусть радуется. Потому что приятной беседы у нас бы не вышло.

— Давай уже до дома довезу. Вон, небо тучами затягивается, непогода с моря в город пришла.

— Богдан, — поворачиваюсь к нему лицом. Выходит так, что мы как раз стоим на светофоре. Он отрывает взгляд от дороги и переводит его на меня. — Выпусти меня у супермаркета! — настаиваю. — И заботу свою прибереги для той, кому она нужна.

— Раз ты сама затронула такую тему, то моя забота предназначается только моей жене.

— Вот давай только без громких слов, — устало тру веки и от измотанности даже зеваю. — Просто выпусти меня… Куда ты едешь?

Прямо пока я говорю, Можайский вдруг съезжает с дороги в сторону заправки.

— Разве не видно? — он останавливается, и прежде чем я успеваю пискнуть, выходит, заботливо заперев меня в машине.

— Класс, — бурчу себе под нос и снова зеваю.

Будь у меня больше энергии, я бы, может, крикнула ему вслед что-нибудь обидное, про то, какой он мужлан. И что он не имеет права забирать меня в своей машине.

Но сил нет. Причём я даже не знаю, что было хуже: морской шторм с огромными волнами или обалдевшая от наглости любовница моего мужа?

В общем, истощена я и физически, и морально.

А ещё за Наташей в садик идти.

С этими мыслями я поднимаю взгляд и ищу Можайского, потому что время всё-таки поджимает. И нахожу.

Он уже идёт обратно