Кавказ. Не та жена - Галина Колоскова

Он молчит, потягивая вино.

– Знаешь, в «Газпроме» я часто имею дело с месторождениями, – говорит он задумчиво. – Бывает, скважина почти иссякла, все махнули на неё рукой. А потом приходят новые технологии, новый подход – и она снова даёт газ. Чистый, мощный. Так и с людьми. Ты не испорченный товар, Аминэт. Ты – месторождение, которое наконец-то начали разрабатывать правильно. И я… – он улыбается, – я хочу быть частью этой новой разработки. Если ты не против.

В его словах нет пафоса, фальши. Есть искренняя уверенность и уважение. Марк не предлагает мне вернуться в прошлое. Он предлагает идти вперёд. Вместе. Рядом.

Марк привозит меня обратно к мастерской, за полночь. Он выходит, чтобы открыть мне дверь. Мы стоим под холодным, усыпанным звёздами небом. Пар от нашего дыхания смешивается в воздухе.

– Спасибо, Марк, – говорю искренне. – Мне было очень хорошо.

– И мне, – он осторожно берёт мою руку. Пальцы тёплые, сильные. Он не целует меня, не пытается обнять. Подносит мою руку к губам и легко, чуть касаясь целует тыльную сторону ладони. Галантный жест трогает до слёз.

– До свидания, Аминэт, – говорит тихо, но в ночном воздухе звуки разносятся далеко. – Скоро позвоню.

Вхожу в тёмную мастерскую, прислоняюсь спиной к закрытой двери. В тишине гудят выключенные машинки. Я одна. Но ощущение одиночества уже не настолько гнетущее, не такое всепоглощающее. Включаю свет.

Подхожу к зеркалу. На меня смотрит женщина с блестящими глазами, с лёгким румянцем на щеках. На полных губах играет робкая, почти забытая улыбка. Совсем другая, чем была днём. Не прислуга. Не жертва. Не только швея и бизнес-леди. Я женщина.

Во мне рождается надежда. Робкая, хрупкая. Надежда на то, что всё ещё может быть хорошо. Что я могу быть не только сильной, но и счастливой. Любимой.

Этот вечер не меняет мою жизнь кардинально. У меня всё так же нет рядом детей. Так же тянется тяжба с Накаром. Горят сроки заказов. Но я вижу свет в конце туннеля. Этот свет – не только от огней моей мастерской. Он – и от далёких, но таких тёплых огней нового чувства.

Глава 15

Аминэт

Городская предновогодняя ярмарка мастеров. Главная площадь в центре города превратилась в шумный, пёстрый, пахнущий глинтвейном, корицей и хвоей сказочный городок. Стою за своим скромным стендом под вывеской «Аминэт-Стиль», заваленным нашими изделиями. Чувствую, как подкашиваются ноги. Не от усталости – мы готовились неделю, – а от дикого, всепоглощающего страха.

Вокруг меня толпится народ. Молодые мамы с колясками, бабушки, пары. Они разглядывают моих весёлых зверюшек, умиляются изящным прихваткам, восхищённо ахают над комплектами постельного белья для малышей с моими авторскими рисунками. Лица сливаются в одно пятно. Мне кажется, что все они смотрят на меня и видят не мастера, а опозоренную, жену Накара Тугушева, которая вынесла сор из избы и теперь торгует на площади.

«Как ты могла?» – звучит в ушах голос дочери. «Опозорила!» – вторит ему отец.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Ещё не успела забыть, как меня проклинала тётя прямо на улице. Лишь бы никого из родни не оказалось поблизости. И вдруг взгляд падает на руки. Не ухоженные, с идеальным маникюром, какими были раньше. Теперь это руки работницы – с мелкими царапинами, слегка шершавые от ткани, но сильные. Умелые.

Смыкаю на секунду веки и больная, коварная память отбрасывает на двадцать три года назад. В первый год замужества.

Я, восемнадцатилетняя девочка, в доме его родителей. Меня украли, закрыли в комнате. На вопрос согласна ли я стать женою Накара, отвечаю – «да». Меня переодевают в наряд невесты. Приглашают родителей. Мужчины за столами с праздничной едой… Тогда у меня так же всё сливалось перед глазами. Свадьбу играют в этот же вечер.

Свекровь – властная женщина, с холодными глазами, с первого дня дала понять, что я – никто. Прислуга. Инкубатор для её внуков.

Помню ритуал. Каждый вечер, перед сном я приносила таз с тёплой водой. Вставала на колени и мыла ноги свёкру, свекрови, потом – мужу. Они сидели в креслах, смотрели телевизор, обсуждали дела. Я ползала у их ног. Вода иногда расплёскивалась, и свекровь бросала на меня взгляд, полный презрения: «Неуклюжая. Ни на что не годная».

А потом – ночи. Накар был страстным, ненасытным. Первое время я очень стеснялась. Ночью он был другим. Но часто, словно боялся, что слишком открылся. Вставал, получив своё, натягивал одежду, не глядя на меня, и уходил в свой кабинет. А я лежала в темноте и плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Мне было страшно. Одиноко. Невыносимо тоскливо.

Я пыталась спасаться книгами. Принесла с собой томик поэзии, спрятала под матрас. Читала, когда думала, что никто не видит. Свекровь нашла его во время уборки. Устроила скандал.

–Ты что умничаешь? Женщине не нужны книги! Женщине нужно уметь готовить, убирать и рожать! – она вырвала книгу из моих рук и швырнула в мусорное ведро. – Чтобы больше этого не было! Поняла?

Накар тогда лишь усмехнулся: «Мама права. Зря голову мусоришь».

И я сломалась. Перестала бороться. Стала удобной. Тихой. Молчаливой. Мебелью. Закопала свою любознательность, ум, жажду знаний так глубоко, что сама забыла о них. Я стала той, кем они хотели меня видеть. Даже привыкла к Накару и нашей с ним жизни. Я думала, что так и должно быть.

– Девушка, а это сколько стоит? – голос молодой женщины возвращает меня в настоящее.

Вздрагиваю, отряхиваясь от тяжёлых воспоминаний.

– Бортики? Четыре тысячи, – отвечаю я, и голос мой звучит увереннее, чем я себя чувствую.

– Беру! – женщина улыбается. – У вас такие душевные вещи! Я вам ещё в «Инстаграмм» заказывала!

И понеслось. Как снежный ком. Они подходят, разглядывают, восхищаются, покупают. Несколько раз приходится звонить Людмиле в мастерскую, чтобы она срочно подвезла ещё