Кавказ. Не та жена - Галина Колоскова

– Вы – та самая Аминэт? Та, что… – она запнулась, и я киваю, глядя ей прямо в глаза.

– Да, я та самая.

– Можно взять у вас небольшое интервью? Как вы решились в вашем возрасте так кардинально изменить сою жизнь? Что вас вдохновило?

Улыбаюсь. Представляю, что было бы с ней, расскажи я правду. Даю интервью. Говорю о том, как важно создавать красоту своими руками, дарить тепло и уют детям. Ни слова о муже, о прошлом, о боли. Только о деле. О любви к своему ремеслу.

Ко мне подходит пожилая женщина, покупает игрушку и, расплачиваясь, тихо говорит:

– Дочка, я знаю твоего бывшего свёкра. Гордый, важный старик. И твою свекровь. Принесу ей газету с твоим интервью. Пусть покажет мужу. Прочтёт, какая у него невестка умница да мастерица была, а он её… – она машет рукой. В добрых глазах читается понимание.

Я не останавливаю её. Пусть. Пусть знают.

Ярмарка заканчивается ближе к вечеру. Я физически истощена, но морально – на подъёме. Мы распродали почти всё! Деньги в моей сумке, ставшей тяжёлой. Наш доход пахнет не только краской, но и признанием, успехом.

Приезжаю в мастерскую, раздаю девочкам их процент, щедрый, как никогда. Радостные, сияющие лица – лучшая награда. Я остаюсь одна. Сажусь за стол в маленьком кабинете. Включаю компьютер. Открываю почту.

Мне уже присылали ссылку на электронную версию газеты. Открываю её. И… На первой полосе, рядом со статьёй о подготовке к Новому году, – моя фотография. Я стою у своего стенда, улыбаюсь, держу в руках лоскутного мишку. А подпись гласит: «Аминэт Амировна, владелица мастерской «Аминэт- Стиль», «Творчество – лекарство для души и лучший подарок для ребёнка».

Смотрю на фотографию и не верю своим глазам. Владелица мастерской. Аминэт Амировна. Не «жена Накара Тугушева». Не «невестка таких-то». Я – сама по себе. Состоявшаяся. Узнаваемая. Уважаемая.

В этот момент звонит телефон. Незнакомый номер. Я отвечаю.

– Ну, довольна?! – шипит в трубке знакомый, полный ярости голос. Накар так быстро увидел. Или следил за мной? Отслеживает всё, что со мной происходит? – Достигла своего? Теперь весь город будет показывать на тебя пальцем! На мою бывшую жену, торгующую на рынке, как цыганка!

В его голосе нет прежней силы. Есть злоба. Злоба побеждённого.

– Не на рынке, Накар, – поправляю его спокойным тоном. – На ярмарке мастеров. И да, я довольна. Очень.

Он что-то кричит ещё, но я не слушаю. Кладу трубку.

Рассматриваю фотографию в газете. На женщину, что смотрит на меня с экрана – уверенную, улыбающуюся, красивую.

И понимаю. Это не его поражение. Это моя победа. Победа над запуганной девочкой, что из уважения мыла ноги его родителям и почётным гостям. Победа над женщиной, которой запрещали читать книги. Победа над годами молчания.

Я выжила. Я состоялась. Без него. Вопреки ему. И это – самое сладкое, самое горькое, самое честное чувство на свете. Я свободна. Я – Аминэт.

Глава 16

Аминэт

Погода сканирует мою жизнь. Её бросает из крайности в крайность. В этот раз нас накрыл полярный циклон. С крыш капает, на дорогах – слякоть и серый, подтаявший снег. В мастерской, однако, царит летнее тепло и невероятная, предпраздничная суета. До Нового года остались считанные дни, а заказы сыплются как из рога изобилия. Мы с девчонками работаем на износ, но настроение – победное. После ярмарки и статьи в газете ко мне приходит своеобразная известность. Теперь заказывают не только молодые мамы, но и модные краснодарские бутики, прося чего-то «в милом, душевном стиле».

Я стою над столом, выкраиваю сложный узор для нового комплекта «Зимний лес». Дверной колокольчик звякает особенно нервно. Не оборачиваюсь, кричу по привычке: «Входите! Если с заказом, заполните бланк на столе!»

В ответ – тишина. И настороженное молчание, повисшее в воздухе. Я оборачиваюсь.

В дверях, ссутулившись, в мокрой от снега куртке, стоит Сталик. Мой младший. Тот, что отмахнулся в самом начале словами: «Разбирайтесь сами». Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно видит впервые. Любопытный взгляд скользит по жёлтым стенам. По стеллажам, заваленным рулонами тканей. По гудящим машинкам. По девушкам, снующим с рулонами и ножницами, по готовым изделиям на полках. В больших чёрных глазах не просто интерес – шок.

– Сталик… – выдыхаю я, откладывая ножницы. Сердце громко колотится. Страх, надежда, боль – всё смешивается в один клубок. – Что случилось?

– Ничего, – бормочет он, делая пару шагов внутрь. Он выглядит потерянным, совсем мальчишкой, а не восемнадцатилетним парнем. – Я… я проходил мимо. Решил зайти.

Разве можно обмануть материнское сердце? Сын врёт. Он специально пришёл. После многих месяцев молчания.

Людмила, видя моё состояние, уводит девушек вглубь мастерской, оставляя нас одних в импровизированной «зоне приёма», у входа.

– Садись, – предлагаю, указывая на стул. Сама устраиваюсь напротив, стирая с пальцев следы мела. Руки дрожат.

Он садится, неловко сжимая ладони коленями. Молчит, осматривается.

– У тебя тут… – Сталик осторожно подбирает слова, – серьёзно.

Я согласно киваю.

– Да. Работаем.

– Я видел тебя в газете, – признаётся он, наконец, поднимая на меня глаза. В них нет осуждения, как у сестры. Есть смятение. И любопытство. – Папа… папа тогда весь вечер ругался. Ломал всё в кабинете.Мам… – он произносит это слово впервые за много месяцев. От услышанного ёкает внутри. – Почему ты не вернулась домой? Он же звал. Обещал простить. Всё было бы как раньше.

Как раньше… Слова, звучащие приговором. Страшный сон, в который меня настойчиво пытаются вернуть.

– Как раньше, Сталик? – спрашиваю я тихо. – Ты хочешь, чтобы я вернулась к мужу, который предал меня? Променял на подругу дочери? Что дальше? Через десять лет он захочет жену ещё моложе? Я буду нянькаться с детьми внучки?

Он краснеет, опускает глаза. Ему стыдно. Не за меня. За отца.

– Но… папа обеспечивает нас всех! У нас дома, машины, деньги! А тут, –