Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Теперь ты перестанешь говорить, да? Теперь перестанешь! — в голосе суани звучала ненависть. Она обратила на меня пылающий взгляд.
Собственно, теперь-то я не сомневался, что с ней происходит. Ил свёл её с ума и она, постоянно находилась то в себе, то… совсем, дери её совы, не в себе. Безумие стало частью жизни этого существа.
Тут уж я думал мне конец, но по её плечам пробежала дрожь, она провела предплечьем по вспотевшему лбу, пробормотав:
— Ненавижу седьмых дочерей. Постоянно кажется, через них за мной следит кто-то ещё. О чём мы говорили? Да. И вот, мой маленький родной любимый выродок, мы подходим к самому важному, — голубой глаз засиял зловеще. — Когда-нибудь Осенний Костёр придёт к тебе. Чтобы отомстить или наградить ещё одним поцелуем. Когда произойдёт столь печальное для тебя событие, ты расскажешь об этом мне. А я передам любезничному господину.
Угу. Расскажу. Если выживу.
— Зачем ему это?
— Не забивай свою голову играми взрослых, родной, — она выковыряла из глаза медный пятак, показав тьму глазницы, положила мне кругляшок на ладонь.
Монета была удивительно горячей. Ещё немного и я бы сказал, что раскалённой.
— Это тебе подарок. Плата за помощь, — металлическая улыбка. Снова издёвка. — Я буду проверять тебя. И давай без вранья. Когда мне врут, я злюсь.
И она, развернувшись, немного сутулясь, пошла на месяц, шурша красно-зелёным плащом, отмечая свою дорогу стекленеющими первоцветами. Очень хотелось разбить их все.
Но я заставил себя сдержаться.
Глава четвертая
Отель «У чайки»
Я шёл к переходу в Шельф по серпантину горной дороги, ведущей к андериту, думая, что пару дней назад мне улыбнулась невероятная удача — меня не убила самая настоящая, дери её совы, суани. С другой стороны, ещё не вечер и она это сможет сделать позже, когда я перестану быть ей нужен.
Или… когда передумает. Или… если её снова охватит безумие, а судя по той частоте, что у Тигги слетали мозги, сие вещь довольно обыденная. Короче лучший вариант для меня — забыть об Иле на какое-то время. Пока я не пойму, что происходит.
Мне даже захотелось плюнуть на всё, вернуться, забрать Элфи, увезти её в безопасное место. Но всё хорошенько обдумав, я решил, что это принесёт ей куда больше проблем в будущем. Поэтому я просто сосредоточился и позвал её, как звал не раз прежде, отправляя лишь послание, концентрированное «будь очень осторожна, когда пойдёшь назад».
У каждого в нашей необычной, пускай теперь и маленькой семье, есть свои странности.
Не знаю, что у Фрок, кроме её жёсткости и ненависти к Илу, она никогда не признавалась в этом, но мой отец был способен очаровать жеребёнка. Так, что мог пройти мимо этой твари, дудя в пастуший рожок, колотя в барабан и остаться после этого целым и невредимым. Вряд ли подобным умением мог похвастаться даже Когтеточка.
Рейн был как дождь, что порой накрывает поля сражений. Приходит стеной, закрывает собой всё и от всех. Скрывает друг от друга. Застилает глаза. Охлаждает пыл, ярость, желание биться. Уничтожить противника. Этот ледяной дождь часто гасил у существ их природный голод и стремление напасть. Не всегда и не со всеми, но… часто. Поэтому путешествовать по Илу вместе с ним было куда безопаснее, чем без него.
До поры до времени. Ибо Ил всегда находит лазейки, и пелена «дождя» спадает с его незрячих мёртвых глаз.
Мой же талант в другом, друзья мои. Я самый обаятельный человек в Айурэ, особенно если сравнивать с моей бабкой или Удо Траугесландом. С этим, уверен, никто не станет спорить. А если серьёзно, то Рейн мог укрыть от взгляда враждебных тварей, я же — умел находить неочевидные пути.
Безопасные дороги через Ил. Я чувствовал их каким-то внутренним, совершенно необъяснимым разумом, чутьём. Разумеется, как и со способностями моего брата — отнюдь не всегда угадывал, но в большинстве случаев выбирал верный путь. Мог пройти, провести, избегая опасностей там, где любой другой отхватил бы проблем, как лягушка в мелкой луже, вокруг которой расположились два десятка голодных аистов.
Поэтому, когда мы собирались вместе в путешествие, то наши шансы выжить — увеличивались многократно. Благодаря друг другу мы заходили так далеко, в такие уголки, которые видел разве что Когтеточка. Это было золотое, чудное, волшебное и вместе с тем тяжёлое время, когда мы несли на наших плечах груз приключений и общей ответственности.
И, наверное, только сейчас я могу вам признаться в этом.
Теперь вы должны понимать, почему я порой корю себя за то, что не пошёл в тот последний поход вместе с Рейном и Оделией. Возможно… уверен… я смог бы отыскать более безопасный путь. И жизнь нас троих… четверых, ибо Элфи это тоже изменило, сложилась бы иначе.
Но теперь мне остаётся лишь гадать, как бы Рут всё решила? Спас бы я их в тот раз? Или погиб вместе с Рейном?
Тот не случившийся поворот судьбы я никогда не узнаю. К добру или к беде, это уже не важно.
Элфи же Одноликая уготовила иной, довольно уникальный для нашей семьи, дар. Она чувствует нас. Рейна, кстати говоря, куда ярче, чем меня, что и неудивительно.
Если сосредоточиться и «отправить» сообщение-мысль, она вполне способна понять эмоцию. Вроде «больно», «берегись!» или «всё хорошо». Не так уж и много, однако и очень немало, особенно, если припекает. Можно хотя бы предупредить её.
Но и это ещё не всё.
Когда я говорю, что моя юная воспитанница нас чувствует, то это не фигура речи. Она знает, откуда я отправил ей свою мысль. И расстояние, судя по её заявлению, не имеет значения. В голове у неё внутренний компас, как у меня, когда я путешествую по Илу без всяких карт.
Именно таким образом Элфи нашла меня на краю воронки Квартала Пришлых, когда я, по глупости своей, не справившись с болью, позвал её.
Отсюда самые сметливые могут понять несколько вещей. Например, почему я так долго тянул с тем, чтобы взять её с собой в Ил (разумеется, всё, что я говорил об опасности — правда, но была и ещё одна причина).
И имя ей — моя неуверенность.
А Элфи слишком умная девочка, чтобы не догадаться, о чём я думаю.
Я спрашивал у неё:
