Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Лицо суани исказилось, глаз загорелся ещё ярче, нестерпимым светом. Вспышка ярости, к счастью направленная не на меня, превратила мою собеседницу в существо зловещее и отталкивающее. Она сунула руну в рот, сжала кулаки, выпрямляясь (я забыл дышать, чтобы она не обратила на меня внимание), затем как-то расслабилась, перекатила артефакт за щёку, вздохнула. Минуту молчала, выплюнула активатор магии, потом тряхнула головой:
— Ил шепчет, что вокруг тебя случаются разные события, выродок. Совсем не забавные. И я хочу разобраться, понять, несёшь ли ты беду или благо.
Понятно, что ничего не понятно. Она говорит от себя или от Раба Ароматов? И зачем таким, как Тигги, вообще разбираться? По легендам они берут, чего хотят. И стряхивают с игральной доски кого хотят. А если оставляют, то только ради выгоды для себя.
Чем я выгоден такой, как она?
Она наклонилась ко мне близко-близко, и я ощутил приятный запах. Чудесный лёгкий аромат первоцветов, ежевики и хвои.
— Соглядатаи Раба Ароматов шепчут, что в стане его… хм… соратников, долби их дятлы, происходит что-то непонятное. Словно некоторые из них проснулись после веков спячки и чего-то хотят. Это, знаешь ли, раздражает. Я до сих пор просыпаюсь от кошмара, что кто-то из них нашёл Птицееда и угли старой вражды разгорятся в новую войну, добьют тех, кого не добил Когтеточка. И мы сожжём этот гнусный мир дотла, на радость Сытому Птаху. Но из всей нашей милой своры меня больше остальных интересует Осенний Костёр.
Её взгляд был очень многозначителен, но в общении с суани я туп с рождения, так что не особо понял, на каких павлинов она намекает.
Росска сверкнула стальной улыбкой.
— Эта древняя заносчивая сука что-то задумала. Её раковина закрыта. Плотно-плотно. Ни одна седьмая дочь не подглядит. А её лучший дружок — погулял в Айурэ, где и сдох, судя по тому, как гниёт его мушиный дом. И ты с этим связан.
Я понял, что она говорит о Медоусе.
— Да ну? — ничего умнее я придумать не смог.
Она втянула ноздрями воздух:
— Слухи ходят. Думаешь, отчего я здесь? Ну и самое важное, родной. — Её пальцы, удивительно тёплые, провели по моей небритой щеке с насмешливой нежностью. — Говорят, Осенний Костёр обратила на тебя внимание после всех событий с полями солнцесветов. Мол, ты умудрился нарушить её планы. Такой маленький выродок растоптал такой хороший аппетитный план.
— Разве твой господин не принял в нём участия? Он тоже зол на меня?
— Хм… — я удостоился внимательного взгляда, затем улыбки и она, словно не услышав вопросов, проворковала: — Долби меня дятлы, а я понимаю Ваэлинт! Твоя кровь не могла её не соблазнить. Ты, маленький выродок, для Костра, точно аромат аденской ночной розы для моего господина. Ну, как устоять перед этими пленительными зелёными глазами? Даже моё сердце стало биться чаще.
Неприятный смех, шуршание полосок плаща, стальные пальцы взяли мою ладонь, прижали к острым выступающим рёбрам.
— Чувствуешь?
Она издевалась, хотелось отдёрнуть руку, было неприятно, но я сдержался. Во-первых, это не особо вежливо, даже если с тобой столь бесцеремонны. Во-вторых, ненароком обидеть суани, вещь несколько… рискованная.
Пальцы разжались, отпуская.
— Ты обречён, маленький выродок. Хоть сам и не знаешь об этом, — в голосе Тигги слышалась печаль. — Ведь не знаешь?
Я большую часть жизни обречён. Хотя бы потому, что прихожу в Ил раз за разом. Так что не то что бы она смогла меня испугать.
— На тебе метка Осеннего Костра. Вот здесь, — Тигги коснулась своих губ. — Сладок был поцелуй, родной? Теперь его не смоешь.
Я про себя проклял своё любопытство, несчастного ботаника, череду снов, преследовавших меня.
— Мы не встречались со Светозарной.
— Ну, раз ты так считаешь… Это не обязательно, — рассмеялась суани. — Главное, результат. Ты её собственность. Она заинтересована в тебе.
К павлинам, совам и воробушкам такой интерес от женщины, пускай она раньше и считалась самой прекрасной на свете.
— Точно не смою?
— Ну… — протянула Тигги игриво. — Если найдётся более красивая колдунья, которая сможет наградить тебя новым поцелуем, и ты очень хорошо попросишь…
Она подмигнула мне, намекая, кто тут «более красивая колдунья», но тут же стала серьёзной и с её лица пропало всякое благодушие:
— Магия Кобальта. Личная метка. Не задавай глупых вопросов. На тебе тавро[1]. Ну, знаешь, вроде «он мой» или «руки прочь». Кому надо, тот увидит.
— А кому надо?
— Ну, например моему хозяину. Поэтому я так с тобой любезна, как там тебя… Раус.
Полагаю, Светозарным видно. Но не нашим колдунам. Дрянь, что, по словам Тигги (если она, конечно, не врёт по каким-то причинам), никто из наших умников в Айурэ не различит даже с проклятущим микроскопом. Да что там. Даже с телескопом, способным заглянуть на обратную сторону луны, под кровать Сытого Птаха, где он прячет ночной горшок.
— Если ты интересен Осеннему Костру, то можешь быть и полезен другим. Она спряталась. Затаилась и что-то готовит. Всегда мечтала сломать ваши Небеса и вернуться в город. А значит, рано или поздно она придёт за тобой. Уж не знаю, по какой причине — то ли из привязанности к тебе и прошлому твоей крови, то ли потому, что ты вместе с Колыхателем Пучины… как бы это образно выразиться, долби меня дятлы? А… разгромил её в битве у полей солнцесветов.
Тигги хихикнула, довольная собой, прикрывая рот рукой. Но уже через секунду её лицо опять посерело и она, исказив рот, крикнула высоко и тонко:
— Заткнись!
Упала на колени, запустила руки в чёрную от мокрого пепла землю. Зарычала. Заплакала. Слезы потекли из единственного глаза. Было… странно. Я не очень понял, что мне делать.
— Не надо! — проскулила суани. — Пожалуйста! Ну, пожалу…
Её дыхание перехватило, грязная рука сунула руну в рот, седьмая дочь, взвизгнув, шарахнулась в сторону, подлетела в воздух, когда сотканная из крови шестерёнка, разрезала обезьяноподобную тварь на две неравные половинки, словно призрачная пила.
Густо запахло железом.
Тихо смеясь, Тигги поднялась на ноги, направилась к разорванному телу. Там, где её ноги оставляли следы, начинали
