Однажды в сказке: Мрак над Златоградом - Алексей Дзюба

− Отвлеките кабана, пока я добегу до вот той расщелины, ну а дальше — как повезёт.

Один из воинов, соскочив вниз, побежал к противоположной стене, громко крича обидные проклятия в адрес чудовища. Алёша кинулся в сторону расщелины в стене, которую он заприметил, пока придумывал варианты, попутно подобрав горящий факел.

Бросив факел у входа в расщелину, витязь оглушительным свистом привлёк к себе внимание кабана, который, успев догнать храброго воина, опрокинул того и топтал копытами. Заметив новую жертву, кабан оставил раненого воина и с громким топотом ринулся на Поповича. Витязь стоял неподвижно и только в последний момент успел нырнуть в расщелину, которая оказалась меньше тела животного. Кабан не смог достать своего обидчика, которому, повезло, потому что глубина пещерки позволяла держаться подальше от его клыков. Кабан истошно верещал, широко раскрыв пасть и протискиваясь внутрь, в ярости пытаясь достать воина, не замечая, как Алёша, взявшись за конец факела, засунул ему сапог в глотку, пропихнув как можно дальше. Замерев в недоумении, чудовище с гортанным клокотанием попыталось выплюнуть его, раздался хрип, судорожно чудовище сжало челюсти, прокусив кожу, и сок закапал из пасти животного. Схватив за клыки, витязь с силой надавил на морду кабана, прижимая к земле, где полыхал горящий факел. Капли сока загорелись, опалив витязю руки, и огонь проник вглубь пасти животного, которое от боли дёрнуло голову вверх, подбросив Поповича, выкрутив ему руки. Ударившись шлемом о свод, Алёша потерял сознание и не слышал, как, истошно вопя, кабан носился по пещере, а затем затих, испуская из себя клубы дыма и источая запах палёного мяса.

Попович очнулся от дикой боли в голове, и первой мыслью было, что он до сих пор живой. Попытка встать, опершись на руки, обернулась ещё одной острой болью, теперь уже в руках: запястья не слушались, металлические наручи были пробиты, и острые края, врезавшись в кожу, доставляли нестерпимую боль от каждого движения. Его посадили у стены, возле расщелины, вытащив из неё сразу, как только кабан издох. Ран Алёша не боялся — из-за своего дара, полученного от Живого источника, излечивающего любые увечья и старость; искупавшись в младенчестве, он теперь медленно старел, а раны зарастали гораздо быстрее, чем у всех людей — нужно было только избавиться от пробитой брони.

К счастью, подоспели раненые воины, оставленные в предыдущей пещере и опасавшиеся входить, видя ужасное чудовище. Воин, отвлёкший кабана, был плох, тварь успела раздробить ему ноги, его уже унесли.

После того как по просьбе витязя с него срезали смятые латы, доставлявшие боль, он смог подняться. Помятый шлем тоже пришлось бросить. Боль потихоньку отступала, и к Поповичу вернулась способность мыслить и принимать решения.

Все трудности остались позади, кабан был мёртв. По возможности уничтожив как можно больше жуков, витязи возвращались на поверхность. Подъем занял длительное время из-за необходимости несколько раз спускаться за ранеными и убитыми, вытащили также и волколаков. Долго возились с тушей кабана, которую следовало доставить в княжеский терем.

Добрыня встречал дружину возле входа на площади, издали приметив вереницу. Поскольку воинов, способных самостоятельно передвигаться, остались единицы, им помогали рабочие верфи, увидевшие выбравшийся из пещеры отряд. Соорудив носилки, люди донесли раненых и убитых, а также тела волколаков. Тушу кабана несли десятка два рабочих на сколоченном щите. Попович шёл впереди дружины, весь измазанный копотью, грязью и кровью, своей и чужой, прилипшей к залитым соком доспехам, измятым от удара о камни.

Наместник, вышедши навстречу, обнял друга. Выслушав витязя и осмотрев тела врагов и кабана, Добрыня послал челядь очистить остатки корней от древоточцев, отправив с ними уцелевших воинов, а остальных отправили к знахарям на излечение.

Проводив друга домой, наместник остался один в палатах, не считая боярина Путяты и Забавы, которая по настоянию отца в последнее время постоянно сопровождала витязя и теперь сидела, занимаясь своим зеркальцем.

Добрыня застыл возле окна, устремив свой взгляд в одну точку, предавшись глубоким размышлениям. Его хмурое лицо казалось почерневшим от тени веток Карколиста. Путята, стоявший сзади, тоже молчал, не зная с чего начать разговор.

− А что это за тварь такая? − наконец нашёл, о чём спросить боярин.

− Индрик, боярин, − мрачным сухим голосом ответил Добрыня, − страшное бедствие Лесного царства. Может принимать любые обличья, но всегда он поселяется в корнях деревьев, осушая их и губя дерево. Этот был в виде свиньи, которая выращивала в себе жуков.

− М-да, ну и свинью нам подложили, нечего сказать, − задумчиво ответил толстяк.

− Верно сказано, − согласился с ним наместник.

− Ха-ха, надо всем новость сообщить: Златограду подложили свинью! − Забава, сидевшая до этого момента тихо, со звонким смехом выбежала из палаты.

− Индрик растёт постоянно в размерах, пока есть пища. Чем больше дерево, тем больше он вырастает. Представляешь, каким бы он вырос, опоздай мы ещё немного? − Добрыня, казалось, не заметил выходку своей невесты.

− Получается, это ещё был поросёнок? − удивлённо переспросил боярин.

Добрыня не ответил, и Путята, решив, что разговор окончен, удалился, оставив наместника одного со своими мыслями.

Витязь всё так же смотрел в одну точку с момента, как вернулся с площади. На одной ветке вечнодуба, которая ещё с утра была зелёной, листья стали жёлтого оттенка. Она усыхала. И за то время, что он смотрел на неё, листья желтели всё больше и больше. Обстоятельства принимали совсем другой оборот. Князь волколаков, про которого рассказал Попович, и кощеева метка на их доспехах, говорила об одном: что против них не горстка лиходеев, собравшихся вокруг разрушенного капища и мнящих себя последователями тёмной веры, а сила, равная силе Кощея, которой служит Всеслав, а значит, и вся армия Полоцка, а возможно, и нежить. Сегодня он чуть не потерял своего друга.

Червь своей ледяной хваткой вцепился в сердце Добрыни, сея в душе сомнения в правильности решений и дел, которые он совершил. Мысли теперь обратились к Илье, посланного в Чернолесье, в гущу огромной, хорошо вооружённой армии, во главе с сильной темной сущностью, называющей себя Жрецом.

− Да уж, подложил ты мне, Жрец, свинью! − гневно прошипел наместник.

Глава 6–1. Чернолесье

Муромец стоял у самой кромки Чернолесья, на границе, где заканчивалась власть людей и начиналось Лесное царство. Войти по договору можно было, только соблюдая обряд, за нарушение которого путника ждала смерть.

− Здравствуй, Царство лесное! Не со злым умыслом вхожу я