Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова
Не кисни, Натах!
Я подмигнул мелкой и подумал, что моим припозднившимся гостям пора бы уже и честь знать.
— Друзья мои, я несказанно рад, что вы все, наконец, обрели друг друга… А теперь прошу, поспешите вить гнёзда, а то ведь лето уже на исходе.
Глава 10 Гена
Спектр боли поистине многообразен. Однако, привыкший к боли физической, я до сих пор с трудом справляюсь с душевной. Наверное, сентиментальность — это слабость духа. Что ж, стоит признать, что я слаб.
Я вспоминаю, как познакомился с Жекой… да много всего вспоминаю. А осмотрев себя в зеркале, понимаю, что изодранные плечи и засос на шее лишили меня презумпции невиновности.
И всё же… либо мы доверяем друг другу, либо…
Сука, да что ж так херово!
* * *
Ничто так не радует глаз в четыре часа утра, как крепкий и здоровый сон. Но со сном сегодня не сложилось. И, дождавшись, когда над лесом взойдёт солнце, я расплачиваюсь за испорченную мебель и покидаю отель. Не спеша пересекаю гостиничный двор и без сожаления отмечаю местами пожелтевшую листву. Да и утро стало прохладнее — осень уже близко. Скорее бы. Задолбало это лето.
Мой старенький верный «Мурзик» терпеливо дожидается на ресторанной парковке. Без него я и не смог бы вчера уехать — не люблю оставлять машину в чужих местах.
— Соскучился, дружище? — приветствую его и застываю на месте, а сердце болезненно сжимается.
Глубокие борозды на капоте складываются в послание: «Геныч, в сексе ты — Бог!»
— Твоя, да? — ко мне спешит охранник. — А я это… сам ток недавно заметил, но решил не беспокоить раньше времени. Думаешь, баба нацарапала?
— А есть другие варианты?
— Э-э… не, ну-у… — мужик усмехнулся. — Похоже, без вариантов. Противоречивые чувства, да? — но, поймав мой недобрый взгляд, он поспешил исправиться: — Руки бы этой художнице вырвать! Но ты погоди, брат, не горюй, мы ж можем запись с камер глянуть. Но только часа через полтора-два… Идёт?
* * *
Спустя четыре часа
— Геныч! Ты только прикинь, это ж какая реклама!.. Ты уверен, что надо закрашивать?
Мужики в автосервисе ржут уже минут десять. Сейчас, когда первая ярость с меня уже схлынула, я могу их понять. И теперь худо-бедно мне удаётся владеть лицом и адекватно воспринимать шутки. Впрочем, парни не перегибают, поскольку давно знают меня и моё отношение к машине. «Мурзик» для меня — не просто тачка — это мой боевой товарищ, мой лекарь и моё убежище.
— Слышь, Геныч, а может, наоборот — рамочкой оградить для привлечения внимания? А че… не-не, кроме шуток, браток! Аж зависть берёт.
— Да не вопрос, Глеб, могу на твоей ласточке хоть хер во весь капот изобразить. В качестве рекламы, естественно. Скажешь, что с натуры — и тебе тоже станут завидовать.
— Пожалуй, воздержусь, — хохотнул Глеб. — А ты хоть вычислил свою фанатку?
Я отрицательно мотнул головой — не стал ждать запись камер, боясь за собственную реакцию. Но я непременно вычислю. Правда, сделаю это чуть позже, когда и облик «Мурзика», и мои нервы будут в порядке.
— Геныч, а ты аэрографию не желаешь себе забацать?
— Вот только не надо колхозить серьёзную машину.
— Воля Ваша, Геннадий, нам с богами спорить не по чину, — покладисто согласился Глеб и склонил голову. Клоун!
В итоге договорились. Правда, теперь аж на три дня я — пеший странник.
Вышел к дороге… и завис, как витязь на распутье. Ни справа, ни слева меня сегодня не ждут… и дома пусто. А прямо пойдёшь — под автобус попадёшь. Но нет — настолько я ещё не отчаялся. Я просто застрял в гребаной колее. Как-то незаметно в ней увяз.
А ведь совсем недавно моя жизнь была оживлённой скоростной магистралью, по которой я мчался без оглядки, потому рядом всегда были мои друзья. И, конечно, были пёстрые вереницы прекрасных попутчиц — веселых и ярких, искусных и доступных. А ещё такой приятной и лёгкой была дорога к родному дому, где меня всегда ждала мама. Лучшая в этом мире мама — бесперебойный генератор любви, позитива и мудрости.
К счастью, мама, дай Бог ей здоровья и сына богатого, скоро вернётся из отпуска и снова будет меня встречать, вкусно кормить, всё понимать, ну и ругать, конечно, не без этого. А вот друзья из отпуска не вернутся — у каждого из них теперь своя магистраль. И у Жеки… своя.
Звон колоколов прервал мои невесёлые мысли, и я пошёл на звук — к храму. Даже не знаю, почему… просто почувствовал, что мне очень надо.
Верю ли я в Бога?.. Судя по тому, что я не рискую отрицать его существование, скорее, верю. Когда-то, шесть лет назад, когда меня собрали по кусочкам, помню, я даже молился. Своими словами, конечно, но тогда я очень верил. Сегодня — тоже.
В огромном храме очень красиво и многолюдно. В этой толпе мне не слишком комфортно, а ещё становится не по себе от унылых песнопений. Но раз уж я здесь…
Вдумчиво перекрестившись, я воздел глаза к куполу.
Уважаемый Бог!.. Меня зовут Геннадий и я грешник. Нет, не так чтоб очень… Но иногда я сквернословлю… Ещё люблю вкусно покушать… и, бывает, ухожу в блуд. Откровенно говоря, такое частенько случается. Каюсь. Хотя нет — вру. Но я всерьёз подумаю об этом. Ну… что ещё?.. На хлеб насущный я зарабатываю мордобоем… Но ты не думай — никаких смертоубийств! В бойцовских клубах есть чёткий регламент, существует элементарная этика… Никакого беспредела! Да ты и сам наверняка видел… да? Возможно, даже болел за меня? Вот, собственно, так я и живу — от боя до боя... с бабы на бабу... На женщину, то есть. Но я работаю над собой! Может, конечно, не в полную силу… Но, знаешь, я не завистлив и никому не желаю зла… это ведь как-то нивелирует мои косяки? Я маму очень люблю… и даже отца… иной раз. Люблю своих друзей!.. Ты уж дай им всем счастья. Ладно? Чтоб здоровы были… что там ещё?.. Ну и мне отсыпь тоже… если останется. И прости, если я что-то не так сказал, я просто сегодня не подготовился. Но, верю, что как мужик мужика ты меня поймёшь. Ну вот… как-то так.
Чувствую себя голым. Не так-то просто абстрагироваться от толпы, когда привык быть начеку. Но, оглядевшись по сторонам, я с облегчением понял, что никому здесь нет до меня дела.
