Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

Разве что прятала единственную фотографию, которую они сделали в том баре после катания на чертовом колесе. Конни боялась, что однажды изображение затрется, и поместила ее в непромокаемый зип-лок-файл, а саму карточку хранила под половицей у кровати.

Она больше не доверяла отцу. Она больше не доверяла никому.

В доме было чертовски холодно. Конни, оставшись в пижаме и натянув поверх просторный бежевый свитер, поправила горловину: вещи с закрытой шеей она стала носить чаще. Взяв под мышку недочитанную книгу – «Сердце тьмы» Джозефа Конрада, Конни спустилась в кухню, включила чайник и взглянула в окно. Соседний дом был в двух милях от их особнячка. Конни не понимала отца. Он бежал из Нью-Джерси, чтобы спасти дочь от преследования. Он боялся, что убийца найдет ее и закончит начатое. Тогда зачем забрался в такую глушь? Проблема была в другом. Конни не боялась человека, который убил ее друзей, и втайне надеялась, что однажды он действительно ее найдет. Но шло время, и от Хэла не было никаких вестей. Конни опасалась искать его: она не раз читала истории о том, как жертв серийных убийц потихоньку «пасут» спецслужбы; последнее, чего она хотела, – чтобы Хэла поймали. А что тогда?

Она старалась об этом не думать.

За кофе и утренней кашей Конни включила крохотный телевизор на кухне. Ее интересовали новостные сводки. Весь этот Хэллоуин она сидела дома перед экраном как на иголках, боясь услышать что угодно о Мистере Буги – вдруг он снова объявился? – но все было тихо. Успокоившись только через пару недель, Конни тем не менее никогда не могла сказать, что теперь ей жилось легче. Все стало еще более непонятным и запутанным. Она больше не знала, как относиться к отцу, но чувствовала, что не может бросить его – после смерти Джо он окончательно раскис, и, когда Конни завела разговор о том, что хотела бы переехать в университетский кампус, оказался категорически против. Она все понимала: он не хотел оставаться один. Подумав, Конни признала, что она тоже не могла остаться в одиночестве. Ей не хотелось заводить друзей, она не искала новых знакомых. Единственный человек, с которым она хотела бы просыпаться каждое утро, остался в Нью-Джерси, но поехать к нему Конни не могла. Она знала: только дай намек на то, что Хэл причастен к этой истории, – и правда так или иначе выползет наружу.

Тем утром все было как всегда, спокойно и привычно. По новостям передали информацию о заморозках, далеко не последних в этом году, и о том, что цены на бензин значительно выросли по сравнению с прошлым январем. После краткой криминальной сводки ведущие перешли на обсуждение политики, и Конни выключила телевизор, доев свой завтрак под книгу. Она читала историю о приключениях, но чем больше страниц глотала, тем больше думала совершенно о другом.

«Это было нечто грозное и стремительное, как внезапно разбившийся сосуд гнева. Казалось, все взрывалось вокруг судна, потрясая его до основания, заливая волнами, словно на воздух взлетела гигантская дамба. В одну секунду люди потеряли друг друга. Такова разъединяющая сила ветра: он изолирует человека. Землетрясение, оползень, лавина настигают человека случайно – как бы бесстрастно. А яростный шторм атакует его, как личного врага, старается скрутить его члены, обрушивается на его мозг, хочет вырвать у него душу»[7].

Конни отложила книгу, тихо вздохнув; затем помыла за собой тарелку, кружку и ложку и поднялась наверх, где рисовала до полудня. За работой ей удавалось отвлечься от любых мыслей, хороших и плохих. Прежде она любила делать это под музыку, теперь – в абсолютной тишине. За окном шел редкий снежок и простиралось бескрайнее белое поле, по которому лентой ползла серая заасфальтированная дорога. Седые от снега и инея деревья были недвижимы в безветрии и безмолвии миннесотских просторов. И второй такой же серой полосой казалась заледеневшая река, которая прекратила свой бурный ход, пока весна и солнце не разобьют сверкающие льдины и не обнажат черную воду.

В дверь позвонили.

Конни делала беглый бытовой эскиз с керамикой, которую полюбила собирать в последнее время, и отвлеклась, подняв голову от красок. Кто это мог быть? Она вытерла руки полотенцем, которое держала рядом в уголке, отведенном под мастерскую, и, шлепая тапками из овчины по ступенькам, сбежала вниз, заметив большую служебную машину за окном.

Несколько встревожившись, Конни пригляделась и сразу успокоилась. Все в порядке, это служба доставки. Щелкнув замком, она открыла дверь и посмотрела на курьера, который в здешних краях был их частым гостем: они с отцом заказывали много посылок, не желая ездить за ними по магазинам. Он был одет в обычный серый комбинезон и дутый жилет, под которым оказался повязан синий шарф. Он опустил голову, покрытую бейсболкой, и ковырялся в своих записях на планшете со сшитыми скобой бумагами. Сбоку была прикреплена ручка. Конни встала на пороге, успев только бегло поздороваться и заметить коробку у самой двери.

Стоило ей мельком посмотреть на человека перед собой, как ее проняла сильная дрожь. Ей не нужно было заглядывать ему в лицо, чтобы все понять, – она могла узнать его по силуэту, росту, телосложению, позе, в которой он стоит. По одному только взгляду вскользь. Она могла узнать его из тысячи других людей, будь он даже в толпе, – но теперь они стояли друг напротив друга, и вокруг была только белая пустыня.

Хэл поднял голову и взглянул из-под бейсболки на Конни.

– Привет, тыковка, – сказал он тихо.

Снег сыпал ему на плечи, мерцая, словно блестки, под редким солнцем, едва пробивающимся между тяжелых туч. Конни сделала глубокий вдох. Она не помнила как – но подалась вперед и молча упала ему в руки, обняв так крепко, что Хэл поморщился от боли глубоко в груди. Прижавшись щекой к его холодному жилету, Конни выдохнула облачко пара с губ – и расплакалась, не зная, что сказать и что сделать такого, чтобы выразить, как сильно она скучала. Как сильно она боялась все это время.

– Давай зайдем, – сказал он.

Она отступила назад. Хэл вошел и запер дверь, застыв на пороге и не решаясь пройти дальше. За спиной Конни были высокая и широкая лестница и большая светлая гостиная, и потолок над диваном украшала люстра с оленьими рогами. Это был приятный дом, хороший дом. Хэл окинул взглядом стены, на которых увидел картины.

– Это твои? – спросил он и странно сглотнул, отведя взгляд и не желая, чтобы Конни увидела, как блестят его глаза. Она утерла