Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

– Да.

– Ты сама их писала?

Она рассмеялась, хотя слезы не переставали бежать по щекам:

– Да!

– Боже, тыковка, – он покачал головой и прижался спиной к двери, рассмеявшись. – Да у тебя настоящий талант.

Конни хотелось себя ущипнуть. Он здесь – и говорит с ней о ее картинах. Хэл здесь! В уголках глаз защипало. Конни неуверенно спросила:

– Это же правда ты и я не сошла с ума?

Он широко улыбнулся, сняв бейсболку и положив ее в карман жилета, так, что оттуда теперь торчал козырек. Волосы его были все такими же короткими и такими же белыми, лицо – по-прежнему загорелым и очень красивым. Монстр жил где-то внутри, но пока он не показывался. Хэл был один в один таким, как Конни запомнила его, и она, не выдержав, снова обняла его, почувствовав в ответ очень крепкие объятия – объятия человека, который давно не видел ее и скучал не менее сильно.

Но на смену радости пришло что-то другое. И, сжав его одежду в кулаке, Конни расплакалась.

– Ну ты что? – растерялся Хэл и отстранился, заглянув ей в глаза. – Конни, детка.

– А что, если они как-то проследят за тобой и все узнают?! – всхлипнула она и закрыла лицо ладонями.

– Не беспокойся. – Хэл все понял и, покачав головой, снова притянул ее к себе. – Я здесь не просто так. И я был осторожен. Конни, слушай. Я не знал, куда вы уехали с отцом, и мне пришлось здорово постараться, чтобы вас найти.

– Я хотела оставить тебе весточку, но не могла, ты понимаешь.

– Понимаю, – кивнул он. – Ладно, Конни, перестань плакать, слушай. Слушай, что я тебе скажу. В тот год я кое-что подготовил, сидел тихо, никуда не рыпался, и знаешь – мне кажется, я хочу кое-что сказать тебе. Я ради этого и приехал.

Она растерянно взглянула на него. Он опустил глаза.

– Не говори пока ничего, ладно? Если ты скажешь, я просто уйду. У меня на это хватит теперь сил, Конни. Я… – он вздохнул. – Я не исправился, ты не подумай. Люди не меняются.

– Да уж, – печально улыбнулась она.

Хэл тоже слабо улыбнулся и пошутил:

– А жалко, что из серийного убийцы по щелчку нельзя сделать бухгалтера какого-нибудь, да?

Конни рассмеялась, он рассмеялся тоже, но улыбка ее поблекла на губах, когда он продолжил:

– Конни, я ничего не гарантирую. У меня нет никаких обещаний, но я больше не могу ни прятаться, ни скрываться. Слишком долго я прожил на одном месте, может быть. Мама умерла прошлым декабрем. Я…

Она положила ладонь ему на щеку. Хэл глубоко вздохнул:

– Я подумал, что я мог бы просто попробовать. Может быть, мне это нужно? Даже самым пропащим людям нужен хотя бы один шанс, чтобы не быть такими уж пропащими, что скажешь?

– Может быть, – едва вымолвила она пересохшими губами.

– Я… – он сглотнул. – Я не могу говорить, что дальше все будет хорошо. Что это какой-то счастливый конец или около того, потому что отчасти я все понимаю – у таких, как я, счастливых концов не бывает, но ты единственный человек, которого я не тронул, Конни. И я даже не знаю, что сказать теперь…

Он кашлянул, потер затылок. Смутился. Констанс нахмурилась, сжав плечи, и мягко коснулась его рук, взяв их в свои. Ее охватило странное беспокойство, и она спросила:

– Что случилось, Хэл?

Закрыв глаза, он тихо сказал:

– Я уезжаю, Конни. Уезжаю из Штатов насовсем.

Ей показалось, что мир облекся густой тишиной, и только его голос звучал откуда-то издалека. Она почти не чувствовала прикосновений к его коже, будто он оказался снова за много миль от нее – и ей стало холодно и страшно. А Хэл все говорил.

– Я больше не могу жить там. Это напоминает мне… обо всем, и я хочу уехать. Той весной я купил домик в Канаде. И я больше никогда сюда не вернусь. Оставляю все позади. – Он усмехнулся. – Когда собирался, знаешь, даже был удивлен, как мало вещей собрал. Понадобился один чемодан. Я так долго трясся за тот дом, а оказалось, оттуда почти нечего взять.

– Ты продал его? – прошелестела Конни.

– Нет. – Хэл покачал головой. – Пока я буду жив, он будет моим – а потом станет твоим. И так будет безопаснее. Но я… – он взволнованно поднял глаза. – Конни. Поезжай со мной. Пожалуйста. Конни. Поезжай.

Он взволнованно замолчал, не чувствуя ничего, кроме странного, щекочущего холодка на затылке. Она молча обняла его за шею: для этого ему пришлось наклониться. Крепко стиснув руки, Конни зажмурилась. Хэл словно одеревенел, почти не чувствуя тела.

«Она откажет», – подумал он. Кадык дернулся, он зажмурил и снова широко открыл заблестевшие глаза.

Она откажет.

Он чувствовал, что сейчас случится то прощание, к которому он так долго готовился, а оказался совсем не готов. Но она, не разжимая рук, неразборчиво, очень тихо сказала:

– Я поеду.

И все в нем переменилось.

Отрывок из повести Джозефа Конрада «Тайфун» в переводе А. Кривцова.

Постэпилог

Поднялся ветер, снег повалил сильнее. Конни быстро и спокойно собиралась в дорогу, словно ждала этого приглашения целую жизнь и заранее отрепетировала, как это будет. Глаза ее остекленели и стали влажными, будто от слез, и она крепко сжимала губы, складывая в спортивную сумку свитера и брюки. Хэл, неловко сложив руки между ног, сидел на краешке большого кресла, чувствуя себя до странного чужим в этом удивительно светлом и чистом доме, едва ли не таком же стерильном, как его собственный. При одной мысли об этом губы его тронула легкая улыбка.

– Там, куда мы едем…

Конни не успела договорить. Хэл быстро ее остановил:

– Возьми только самое нужное. Остальное мы купим тебе на месте. Не хочу провозиться здесь, понимаешь?

– Да.

– Я же не знаю, как долго твой отец пробудет на работе.

– Он вернется нескоро, – осторожно сказала Конни и вскользь, через плечо, взглянула на Хэла. Он поднял на нее глаза и повернул голову, но, услышав это, словно равнодушно отвернулся.

– У вас с ним не ладится? – помолчав, спросил Хэл.

Конни растерянно пожала плечами, убирая в кожаный чехол свой учебный ноутбук, а к нему – комплект проводов.

– С тех пор, как Джо… – она запнулась. Как сказать лучше? Умерла? Погибла? Была убита? Да, была жестоко убита тобой, она и ее ребенок в утробе. – В общем, с тех пор, как с ней это случилось, он стал совсем подолгу уезжать из дома. Раньше, конечно, тоже пропадал на работе. Но сейчас остается там