Переводчица для Босса - Никки Зима

От них веет такой энергией и уверенностью, что я невольно выпрямляю спину.

Воздух гудит от низкого гулка голосов, звонков телефонов и шуршания важных бумаг.

И он пахнет… пахнет дорогим кофе, свежими журналами и хорошим парфюмом.

Прямо здесь, на первом уровне, жизнь кипит и после рабочих часов.

Я вижу отделения банков, стильные кофейни, где за столиками обсуждают сделки, миниатюрные бутики с роскошными сумками в витринах.

Аптеку, больше похожую на салон красоты. Это не просто офисное здание. Это целый город в городе, где всё красиво и работает как часы.

Мне здесь нравится. Очень. В моей вчера затопленной хрущёвке с вздувшимся полом и подумать не могла, что всего в часе ходьбы существует такая параллельная реальность.

И у меня есть шанс стать её частью. Хотя бы на время собеседования.

Я подхожу к стойке ресепшен, и моё отражение в глянцевой поверхности кажется мне вполне подходящим для этого места.

К Светлане Валерьевне на собеседование я попадаю без четверти два.

Нормы вежливости и приличия соблюдены. Я показываю, что умею быть пунктуальной.

Само собеседование длится минут сорок. Оно состоит из беседы и тестов, которые я прохожу с изящной лёгкостью.

Видно, что руководитель кадров очень доволен. Она обещает сообщить о результатах позже.

Меня это немного расстраивает, но я стараюсь держать лицо.

Возвращаюсь домой так же пешком, настроение у меня хорошее до тех пор, пока я не встречаю соседа, виновника половины моих бед.

По всей видимости, он никого, кроме себя и своего пса, не замечает.

Пытаюсь вежливо завязать диалог, но ничего не получается. Он называет меня психованной, а его — сволочью!

Рассказываю маме. Зря. Она возмущена. Это она ещё не знает, что проблемы с машиной тоже его рук дело.

— Ну, это просто какая-то наглость! Феерическая наглость так себя вести. Вообще хоть какое-то человеческое сострадание должно быть в этом человеке?

— Нет, мам. Капитал заменяет им сердце.

— Он же знает, что должен тебе компенсировать стоимость ущерба!

— Попробуем полюбовно договориться. Если нет — то получим через суд!

Я вздыхаю, мама хватается за сердце.

— Через суд? Срам-то какой! — она выпучивает глаза. Для её поколения суд — это что-то типа загробного ада со сковородками и чертями.

— Ну-ка, где он живёт? Я сейчас с этим Посейдоном хреновым поговорю!

Так, пожалуй, стоит прятать сковородки.

Мама сейчас напоминает танк Т-34!

Глава 11

Мирон

Спустя три дня.

Я сижу в офисе в большой переговорной, постукиваю пальцами по столу. Скоро встреча.

Передо мной — целый строй флажков на изящных подставках: Россия и Южная Корея.

Скрупулёзно осматриваю, чтобы все стояли идеально ровно. Сегодня должно быть всё безупречно.

Взгляд скользит по пустым хрустальным вазам, которые должны были украшать стол. Где же лотосы?

Я специально поручил Алине найти именно их — эти священные для восточной культуры цветы.

Вспоминаю, как впервые увидел их в Сеуле: нежные лепестки, парящие над водой, символ чистоты и духовного роста.

Хотелось создать для корейских партнёров атмосферу уюта, показать, что мы ценим их традиции.

Дверь приоткрывается, и появляется Алина. По её лицу сразу видно — присутствует проблема.

— Алина, у нас проблемы?

— Мирон Максимович, вы, наверно, насчёт лотосов... — она нервно переминается с ноги на ногу.

Вижу, что на ней лица нет. Понятно.

— Говори.

— В общем, тут такое дело, не велите казнить, велите миловать. Я объехала все цветочные салоны, обзвонила все сайты. Даже связывалась с ботаническим садом. Живых лотосов в Москве не достать. Хоть вешайся.

— А ты мне об этом сообщить не могла ещё позже, после встречи с корейцами? Я тебя всегда учу находить альтернативу.

— Да, Мирон Максимович.

— Что, да? Альтернатива есть?

Она косится на меня и пустые вазоны на столе. Видимо, просчитывает вероятность взрыва вулкана, то есть меня, а потом набирается смелости:

— Кувшинки.

Вижу, как она внутренне сжимается, ожидая беды. Я и так не стал бы орать. Но сегодня я в особенном, философском настроении.

— Кувшинки? — задумчиво переспрашиваю, — знаешь, Алина, в этом есть своя поэзия. Наши северные цветы, выросшие в суровых условиях, но не менее прекрасные. Пусть корейцы познакомятся с русской природой. Ты отлично поработала. Хвалю за сообразительность.

Ассистентка расправляет плечи, смотрит на меня с немым удивлением, явно ожидая другого исхода.

Она всё ещё не понимает — это сарказм или ею довольны.

Но я действительно считаю — иногда импровизация лучше плана. Особенно когда дело касается красоты.

— Кувшинки, надеюсь, живые? — добавляю уже строже.

Она радостно кивает:

— Вазы нужно надраить. Они должны играть на свету.

— Уже всё сделано, сейчас занесут.

Моя помощница сияет почище хрусталя.

Когда Алина выходит, снова смотрю на подготовленный стол.

Флажки, документы, блестящие канцелярские принадлежности — всё на своих местах.

Теперь ещё и кувшинки добавят природной гармонии. Может быть, это даже лучше — показать нашу искренность, а не слепое следование протоколу.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю, смотрю на экран — названивает Алина. Значит, что-то не так. Просто так ей звонить запрещено.

— Алло.

— Мирон Максимович, у нас ЧП.

— Что такое?

— Смирнова нигде найти не можем.

— Это который переводчик?

— Да. Не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Даже жене позвонили.

— И что жена? — спокойно спрашиваю я.

В телефоне повисла зловещая пауза:

— Жена сообщила, что он у нас больше не работает и мы можем с ними судиться…

Вот тебе и смс с «переводчиком».

Чёрт! За час до прибытия корейской делегации…

— Алина! Быстро кадровичку ко мне в переговорку!

* * *

Дверь в переговорную распахивается с такой силой, что флажки на подставках взметаются и опускаются.

Врывается запыхавшаяся Светлана Константиновна, а за ней — сияющая Алина.

Мысленно ставлю плюс в карму моей ассистентке — доставила кадровичку быстрее, чем доходит правительственное донесение.

— Мирон Максимович, вы меня вызывали? Срочно? — Светлана Константиновна поправляет очки, которые съехали на кончик носа от спешки.

В её глазах читается паника: «Что пошло не так? Мы же крутая компания».

Алина же стоит рядом с таким сияющим видом, будто я не в кадры её послал, а в ЗАГС.

Интересно, она вообще осознаёт, что мы на работе?

— Садитесь, — указываю на кресло. — Смирнов. Переводчик. В курсе, что он увольняется?

Светлана Константиновна бледнеет так, что её белая блузка кажется рядом загорелой.

— Н-нет... Он не подавал заявление...

— Вот именно! — хлопаю ладонью по столу. Ваза с кувшинками вздрагивает, капли воды падают на полированную поверхность, — между тем, он не вышел и выходить