Измена. Его вторая семья - Тая Шелест
— Отойди, — шепчу, — мне неприятно находиться с тобой в одной квартире, а в непосредственной близости тем более.
Напрягает желваки, хмурит брови, но всё-таки поднимается, чтобы усесться на стул неподалеку.
— Прости маму, она не знает, о чем говорит, — произносит он, позабыв, что хотел сделать себе кофе.
Качаю головой.
— Зря ты так думаешь. Она отлично знает о чем говорит. Уверена, что вполне отдавала себе отчет. К тому же она просто повторила твои слова. Правда, присыпав их оскорблениями…
Аппетит пропадает. Не могу есть, когда на меня смотрят вот так, словно я в чем-то провинилась.
— Она здесь больше не появится, — обещает Игнат, — не волнуйся.
Хочется рассмеяться в голос. Ну просто сама забота! Прелесть, а не муж.
Только на душе скребут кошки, раздирая её острыми кривыми когтями. И царапины не заживут никогда. Они будут болеть и саднить до конца моих дней.
— Что насчет ее слов, Нат? Она тоже уговаривала взять на воспитание твоих детей. Сказала, что я никуда не денусь и выхода у меня нет.
Он вздыхает тяжело, глядя на россыпь коробок с лекарствами на столе.
— Вот поэтому я и хочу предложить тебе компромисс. Детей у Вики я планирую забрать. Она никудышная мать, они ее почти не видят. Сидят с нянькой целыми днями, пока та гуляет.
— Что ж ты выбрал такую никудышную? Надо было выбирать получше… — голос предательски дрожит, и я затыкаю себе рот чаем.
— Я ее не выбирал, — тянет муж недобро, очень пытаясь быть спокойным. Только у него плохо получается.
— Что, неужели мама постаралась?
Он сжимает губы в тонкую полоску, и меня прорывает:
— На самом деле плевать, честно… ты столько лет молчал, молчи и теперь. Черт с тобой, Игнат! Я ухожу.
Резко поднимаюсь из-за стола и вдруг неловко пошатываюсь. Резкое головокружение возникает словно из ниоткуда. Этого мне еще не хватало… что ж, зато теперь я знаю его истинную причину.
Муж подскакивает следом и берет меня за плечи, не позволяя упасть.
— Ну куда ты в таком состоянии пойдешь, Маш? Ты на ногах не стоишь, — шепчет беспокойно, прижимая меня к груди и гладя по волосам, — я никуда тебя не отпущу и придумаю, как все решить. Не хочешь воспитывать детей — не надо. Мы родим своих…
Вот только я уже ничего не хочу. И тем более воспитывать с ним детей. Пусть даже его детей. Он их не заслуживает.
Нужно уехать подальше, с глаз долой — из сердца вон. Только куда?
Валя ютится в крошечной комнатке общежития… я ей там ни к чему. Если только временно, пока не найду нормальное жильё.
Ну, как нормальное… по своим средствам.
Поднимаю взгляд, смотрю на мужа.
— Отпусти, — приказываю, — я тут не останусь. Ты мне противен, Нат.
— Разве? — муж явно не согласен с таким раскладом.
Он прижимает меня тесней. Вижу, как блестят его глаза. Он склоняется ближе, к самому моему лицу, и я понимаю, что меня сейчас стошнит.
Аромат мужского парфюма кажется невыносимым.
Отталкиваю мужа обеими руками, но он слишком большой и тяжелый. Успеваю отступить лишь на полшага, и меня выворачивает прямо ему на рубашку…
13
Игнат отшатывается, но тут же возвращается. Берет меня за плечо, ведет раковине, включает воду и принимается умывать, как маленькую.
Я могу только отфыркиваться, цепляясь за край раковины.
Минуту спустя он вытирает мне лицо кухонным полотенцем и усаживает на диван. Опускается на корточки рядом, глядя обеспокоенно.
На собственную испачканную рубашку ему наплевать.
— Скорую? — спрашивает напряженно, — отравилась? Где болит?
Медленно дышу, пытаясь прийти в себя. Тошнота быстро отпускает.
— Не переживай, — отзываюсь хрипло, отворачиваясь от него, — больше не буду…
Раздается звонок в дверь. Муж поднимается и выходит в прихожую.
Я осторожно приоткрываю оконную створку. В комнату врывается свежий осенний воздух с горьковатым привкусом дыма.
Глубоко вдыхаю, чувствуя, как недомогание уходит. Только голова все еще немного кружится.
Нужно просто поесть.
Беру подрагивающими руками чашку, делаю маленький глоток теплого чаю и зажмуриваюсь от удовольствия. В два укуса уничтожаю бутерброд. То, что надо… И правда, это только голод.
А еще стресс, который мне сейчас совершенно не нужен.
Игнат возвращается на кухню. Уже переоделся в чистую рубашку.
В руках — букет красивых пунцовых роз в корзинке. Он ставит их на столешницу, и по кухне плывет свежий сладковатый аромат цветов.
Смотрю на них равнодушно.
А когда-то помнится, восторгалась каждому его букету, как чуду.
Сейчас он дарит явно в надежде на ту же реакцию. Только этого не будет.
Потому что раньше я не знала, кто он такой. Придумала себе идеальный образ и любила, понятия не имея, на что этот мужчина способен.
Хотя в моем к нему отношении мало что изменилось. Чувства не зачеркнуть и не выкинуть, как ненужный мусор. Их нужно вытравливать из души и сердца, забывать и переживать, надеясь, что со временем они испарятся, и от дикой тоски по ушедшему не останется и следа.
Только, пока он рядом, пока так близко и смотрит на меня с привычной нежностью, этого не выйдет.
К тому же, оказывается, я его боюсь. Страх пронзает ледяной иглой, стоит мужу снова взять меня за руку. Вижу в его глазах прежний блеск.
Нет, он неисправим…
— Зачем это всё? — нервным жестом отодвигаю от себя чашку. — Чего еще ты от меня хочешь, Нат? Я не буду нянькой твоим детям, уж прости. И женой тебе тоже. Хватит с меня. Ты обманывал слишком долго и слишком нагло.
Он неспешно усаживается рядом. Очень близко. Так, что я чувствую тепло его тела и аромат парфюма. Его горячие пальцы сжимают мою озябшую ладонь.
Самообладания это не добавляет.
Я вся внутренне сжимаюсь, как кролик перед удавом.
Мужские губы обжигают висок, его пальцы вплетаются в лежащие на плече волосы.
— Маш, жизнь немного сложнее и запутаннее, чем ты думаешь, — шепчет он мне на ухо, наблюдая за реакцией.
Смотрю на цветы, невольно замерев. Красивые и холодные. Мертвые. Игнат думал, что я растаю при виде них и все ему прощу? Годы лжи, его хабалистую мать и отвратительное предательство?
— Да неужели? — отзываюсь хриплым от волнения голосом. — И насколько же? Просвети меня, наивную.
Он дышит мне в волосы, и от касающегося кожи теплого дыхания по телу ползут мурашки.
— Ты же умная девочка, Маш, — шепчет он змеем-искусителем, перебирая мои пальцы, —
