Наследник дона мафии - Тала Тоцка
Терпеливо жду, когда им это надоест, меня признают Ланой и куда-то отведут. Где там держат ценный обменный фонд? Надеюсь, не в том сарае.
— Светлана три года училась играть на виолончели, — внезапно выдает Аверин, глядя на меня в упор. — Ее отец мечтал, чтобы она играла на лучших площадках мира. Что ты на это скажешь, дорогая?
— Он заставлял меня заниматься по пять-семь часов в день, — отвечаю, не отводя взгляд. — С тех пор я ненавижу классическую музыку.
— Жаль, что здесь нет виолончели, — Аверин не разрывает зрительный контакт.
— До слез, — соглашаюсь и удостаиваюсь убийственного взгляда.
Феликс молча встает, идет к двери, открывает нараспашку. На гортанном сомалийском отдает короткую команду.
— Я устала, — обращаюсь ни к кому, просто смотрю перед собой, — и проголодалась. Раз уж вы на мне планируете заработать, то может закончим с вашими идиотскими проверками, и вы проведете меня в мою комнату? Вы же не станете держать альтернативный мешок денег в подвале? Я очень надеюсь на здравый смысл. И душ…
Аверин скептически хмыкает, Феликс возвращается на место и садится за стол.
Из-за двери доносится возня, в проеме возникает уже знакомый мне долговязый пират. Через плечо переброшена виолончель, смычок он несет в руке.
Феликс выдает отрывистое незнакомое выражение и кивает. Поблагодарил…
Долговязый опирает виолончель о стол и выходит.
— Прошу! — сверкает глазами Феликс. Аверин шокировано смотрит, не моргая.
— Виолончель, я так понимаю, оттуда, откуда и генераторы со спутниковыми антеннами? — задаю риторический вопрос, который ожидаемо повисает в воздухе.
— Бери смычок, — оживает Аверин, — я даже стул принесу ради такого дела.
Феликс молча встает и точным движением толкает кресло в мою сторону. Оно проезжает по диагонали и останавливается в шаге от меня.
Беру виолончель, сажусь в кресло. Неуклюже ставлю инструмент перед собой, и когда беру смычок, всем видно, как у меня подрагивают пальцы.
Прокашливаюсь, взмахиваю смычком.
— Песня! — объявляю сиплым дрожащим голосом и легонько стучу смычком о струны. Монотонный гул заполняет комнату. Еще раз прокашливаюсь. — Йохохо, и бутылка рома!
Обвожу взглядом присутствующих. В глазах Феликса читается полное недоумение, в глазах Аверина — удовлетворение и совсем немного жалость. Спасибо, Жорик, ты настоящий почти друг…
— Что и требовалось доказать… — начинает он, но я вновь взмахиваю смычком, и все слова тонут в мощном фортиссимо саундтрека к «Пиратам Карибского моря».
* * *
Пока я играю, мужчины наблюдают за мной с каменными лицами.
Мне их даже жалко немного становится. Кому приятно так опростоволоситься перед девушкой?
А ведь здесь ничьей вины нет. Я семь лет оттрубила в музыкальной школе по классу виолончели, а Светлана всего три. И те из-под палки. Она рассказывала, как ей было лень заниматься, и как отец ее заставлял. По пять-семь часов на день.
Тут кто хочешь музыку возненавидит.
Завершающий аккорд, и я опускаю смычок. Вопросительно смотрю на два изваяния напротив.
Я все понимаю. Проверка, все дела, но…
Может меня, наконец-то, покормят?
Но изваяниям, похоже, нравится упиваться собственными промахами. Аверин переплетает руки на груди, Феликс, наоборот, сует их поглубже в карманы. Они оба опираются пятыми точками о стол и синхронно испепеляют меня взглядами.
Первым отмирает Аверин.
— Неплохо, — кивает с серьезным видом.
Ха! Неплохо!
А первое место в предварительном отборе и приглашение на Конкурс молодых виолончелистов Дотцауэра в Дрездене это вообще как? Мне тогда было семнадцать лет, и я не поехала, потому что не нашелся спонсор. А денег на дорогу, проживание, страховку инструмента и первоначальный взнос у меня не было.
Но денег не было у Миланы Богдановой, никак не у Светланы Коэн, поэтому я молча жду.
— А что-то посложнее можешь?
— Сонату Кодаи не сыграю, и не просите, — предупреждаю сразу.
— Баха? — испытывающе глядит Аверин. — Сюиту…
— Какую именно? — перебрасываю через плечо волосы и удобнее устраиваю инструмент. — Третью, четвертую?
— Шестую, — он суживает глаза.
Сволочь ты, Жорик. Самую сложную выбрал…
Поднимаю вопросительный взгляд на напряженно застывших мужчин.
— Это которая до-соль-ре?
Я эти сюиты вечно путаю. Шестую и пятую.
— Это которая ре-ля-ре, — нарушает молчание Феликс, и Аверин удивленно выгибает бровь.
Я бы тоже удивилась, но мне некогда. Надо глупые мужские хотелки исполнять.
Сюита идет на ура, и в глазах Феликса замечаю многообещающий блеск.
— Убедился? — он торжествующе поворачивается к Аверину, который задумчиво потирает подбородок.
— Убедился, — кивает тот. — Лана Коэн и рядом не стояла с этой девчонкой. Сколько языков ты знаешь, напомни?
Это уже ко мне.
Чуть не срезаюсь, ляпнув «восемь». Но вовремя торможу.
— Три.
— Слушай, Костя, оставь девушку в покое, — говорит Феликс, а я тихо радуюсь, что наконец-то в этом кабинете озвучиваются здравые мысли.
Аверин обходит меня по кругу, подходит со спины и забирает из рук виолончель со смычком. С некоторой тревогой жду его дальнейших действий. Что-то подсказывает, что он не успокоится.
Так и есть. Аверин кладет виолончель на пол, и я в один миг оказываюсь прижата его руками к спинке кресла.
Он наклоняется ко мне, обдавая умопомрачительным ароматом. Дорогой одеколон, смешанный с легким запахом табака и еще чем-то терпким, очень мужским…
— Скажи свое настоящее имя… — хриплый голос звучит не в голове, а где-то в подкорке.
Шероховатые мужские пальцы скользят по щеке, очерчивают скулу, задерживаются у виска. И я понимаю, что это Хорхе-Аверин-Моралес, но все равно хочется прижаться к этой сильной руке щекой…
Не знаю, как он это делает, но мое тело приподнимается над полом и начинает парить. Он как чертов паук, который плетет свои паутинные липкие сети, опутывая меня, завлекая, затягивая…
— Так как тебя зовут по-настоящему, детка?..
— Светлана… — отвечаю сдавленно, — меня зовут Светлана… и хватит меня допрашивать!..
Аверин резко выпрямляется, его пальцы больно сдавливают подбородок.
— Посмотри на нее, — говорит он, оборачиваясь к Феликсу, — разве ты не видишь?
— Что именно? — спрашивает тот, подходя ближе.
— Сколько у тебя было любовников, детка? — вперяет в меня Аверин сверлящий взгляд.
— Т-т-три… нет, п-п-пять… — от волнения начинаю заикаться, но вовремя спохватываюсь. — Какого черта?
Отдираю руку от своего подбородка, вдавливаюсь в спинку кресла.
— Какое вам дело до моих любовников? Сколько надо, столько и было. Перед вами забыла отчитаться!
— Скольких ты знаешь? — спрашивает у Феликса Аверин, продолжая надо мной нависать.
— С двумя знаком лично, — отвечает тот и чуть заметно скалится. — Она у нас горячая девушка. И любит менять парней.
— Лана да, — отрывисто бросает Аверин, — а у этой ни одного не было. Спорю на что хочешь. Она девственница, Феликс. Да разве ты сам не видишь?
Феликс подходит, садится на корточки и пристально вглядывается мне в лицо.
